Геннадий Ананьев - Риск.Молодинская битва.

— Мы вот тут места турам и башням определяем, а за стенами, быть может, послание мое обсуждают, к миру склоняются, — высказал свое предположение царь Иван Васильевич, который, несмотря на грубость ответа на первое послание, вновь отписал и хану Едыгару161 , и сеи­ду Кул-Шерифу.

Судя по тому, с каким остервенением бились казанцы, во главе с самим Едыгаром, на волжском берегу, пытаясь помешать переправе русской рати, вряд ли сбудутся по­добные надежды. Тогда пришлось срочно слать помощь Передовому полку и Ертоулу, иначе татары, хотя и чис­ленностью они уступали намного, добились бы своего, оп­рокинули бы полки наши обратно в реку. Только когда подоспели касимовские татары и нагорная черемиса, уда­лось казанцев втиснуть в крепость, и теперь, как считал князь Михаил Воротынский, они не от испуга притихли, а по хитрому умыслу. Только вот какому? Узнать бы.

И в самом деле поразмыслить если: какой резон казан­цам выносить ключи от ворот? Город — крепкий орех. Башковитый воевода закладывал его. Только от Арского поля, почитай, можно вести на него крупные силы, но здесь стена высокая и широкая, двойная. Дальше она взбирается на скалистые бугры, где стенобитные орудия не поставить, башни и туры к стенам не придвинуть, а без них попробуй осиль стену — зальют нападающих смолой и кипятком, стрелами засыпят. И там, где спус­кается стена в волжскую пойму, не развернешься вольно ратью: топкая низина, с озерами и болотинами, а перед стеной вольная вода Казанки и Булака — даже тарасы не сделаешь, только тыном и возможно отгородиться.

Воды в городе много. Только по Рыбнорядному оврагу несколько озер: Белое, Черное, Банное, Поганая лужа.

Припасов, как утверждают Шах-Аци и оставшиеся с на­местником казанские вельможи, на все десять лет хва­тит. Так что ни голод городу не страшен, ни жажда. Да и воинов достаточно — тридцать тысяч. Впятеро, конечно, меньше русской рати, но они же — за стенами. Отбивать­ся легче, чем осаждать.

И еще одно важное обстоятельство: ни разу русское воинство не брало приступом Казани, хотя не единожды подступало под стены города. Бывало, случалось, она от­воряла ворота, но тогда речь шла лишь о смене хана и о договоре жить в соседской дружбе и согласии. А что дого­вор? О нем всегда можно забыть. Сейчас же все иначе — никакого ханства, только царский наместник, а это зна­чит полное подчинение России. Более того, вся земля Ка­занского ханства становится вотчиной русского царя, а народ весь — его подданными. Для татар, кому многие годы Русь платила дань и была, по сути дела, землей, ко­торую можно безнаказанно грабить и за счет ее жителей пополнять число рабов, подобное очень унизительно.

А татары, чего греха таить, ратники добрые. Если да­же стену осилишь, в самом городе легче не станет. Не­сколько холмов, рассеченных оврагами, превратятся в крепкие очаги сопротивления. Особенно трудно придет­ся у ханского дворца, который построен на высоком хол­ме с обрывистыми склонами, а в пологом месте — креп­кий оплот.

Крепостью станет и каждая мечеть. Особенно собор­ная, что рядом с дворцом князя Ширин Hyp-Али. Там се­ид Кул-Шериф непременно соберет фанатиков, которые предпочтут смерть позорному плену.

Выходило, надежды на мирное разрешение векового спора никакой нет, и поэтому нужно думать и думать, как раскусить этот крепкий орех. По старинке если набросить­ся, вряд ли чего добьешься, а нового пока ничего не приду­мывается. Если только добрую половину из ста пятидеся­ти пушек собрать в кулак у Ханских и Арских ворот, да ров пошире и поглубже к ним прорыть, чтобы без жертв к ним катить ядра и порох подносить в любое время.

«Дело, — похвалил сам себя Михаил Воротынский. — Туры тоже можно рвами соединить. Пушкарям сподруч­но, да и ратников там можно держать без урону».

Объехав стену, остановил царь своего коня поодаль от Арских ворот, чтобы совет держать, и князь Михаил, не став дожидаться царевых вопросов, осмелился загово­рить первым:

— Дозволь, государь, поделиться задумкой своей?

— Что ж, говори.

— Основные силы собрать здесь, у Ханских и Арских ворот. Здесь ломать стену и ворота. Повели боярину Мо­розову половину тяжелых и средних стенобитных орудий сюда отрядить. Ертоул и посоха ров отроют, чтобы по не­му, укрываясь от стрел и ядер, подносить зелье и ядра ка­тить. Остальные средние и крупные пушки тоже не в ни­зины пусть ставит. От Казанки же и Булака — пищали на колесах. Там им самый раз. Рать защищать от вылазки, не выпускать никого из крепости. Туры, как посоха за­кончит их рубить, Большим полком покачу. После этого между турами ходы ладить, а уж затем — до рва закопы.

— Ишь ты, мудро, — одобрил мысль Иван Василье­вич, а вот насчет главного участка для удара усомнился, ибо стены от Арского поля толстые и высокие, да и ждут казанцы врага именно здесь. Спросил боярина Шереме­тева:

— Как ты мыслишь?

— Князь Воротынский дело говорит. А ждать? Пусть себе их ждут. Ворота побьем, стены толстые тоже не усто­ят от ядер в сотни пудов.

— Твое слово, князь Владимир?

— От Арского.

— Хорошо. Так и порешим.

День-другой миновал, и туры готовы. Время катить их к намеченным местам. Собрал Михаил Воротынский воевод младших и повелевает:

— Кольчуг и шеломов не снимать. Мечи и щиты — с собой. Не так ловко будет с турами управляться, но эта беда не беда. Предвижу вылазку.

Не с восторгом принят приказ главного воеводы, тем более что татары смирней мыши себя ведут, но перечить никто не стал. А князь Воротынский еще и коннице во главе с князем Иваном Мстиславским велел идти с пол­ком, к тому же у царя попросил из его полка отряд детей боярских.

Даже братец Михаила пошутил, отбирая ему самых ловких из ловких:

— Иль на молоке обжегся, коль на воду дуешь?

— Не зубоскаль, брат. Как дело обернется, Богу толь­ко ведомо, а нам, воеводам, так нужно поступать, чтоб без изъяну дело делалось да ратники не гибли бездельно.

Ой как пришлись к месту все предосторожности, пред­принятые главным воеводой. Татары ждали именно этого момента, когда покатят ратники к стенам крепости туры, поснимав, как принято, доспехи. Приготовились к удару и отряды Япанчи, Шипака и Эйюба. Острог они уже сруби­ли, отгородив его крепким тыном, ждали сигнала к нале­ту и получили его. Условились так: Япанчи с Шипаком ударят от леса по русскому стану, как только втянутся ратники российские в сечу у Арских и Ханских ворот и в тот самый момент, когда откроются Крымские и Аталыко-вы ворота, чтобы ударить с боков по сражавшимся с глав­ными силами вылазки у Арских и Ханских ворот. Оказав­шись в клещах, русские не станут долго сопротивляться. А чтобы лишить их возможности бежать за Волгу, Эйюба налетит на корабли, побьет охрану и подпалит их.

Началось все, как татары и задумали. Большой полк, медленно двигая туры, приближался к стенам крепости, и вот, когда уже казалось, что все обойдется без боя, ибо даже пушки не стреляли и пушкарей не было видно на стенах, вдруг те безмолвные стены в один миг ожили, пушки, загодя заряженные, грохнули неожиданным громом, выплевывая из своих жерл ядра, зачастили пи­щали. Почти одновременно отворились Ханские и Ар-скяе ворота для резвой конницы, и дикое «Ур-ра-а-агш!» волной ударило в опешивших на мгновение ратников Большого полка, вселяя в их души трепет, и понеслось дальше через Арское поле в гористые чащобы, опоясыва­ющие многоверстную цветастую луговую ровность.

Князь Михаил, послав гонца с повелением к князю Мстиславскому до времени не бросаться в сечу, первым выхватил меч. Полк ощетинился копьями навстречу пластающим коням. Сеча завязалась.

У конников есть преимущество перед пешцами: кру­тятся волчками, нанося удары своими кривыми саблями направо и налево, но и пешцы не бездельничают. У них свой резон имеется. Щит — добрая для пешца защита, а если мечом всадника трудно достать, коню бабки162 под­сечь — дело плевое. А рухнул конь, тут и всаднику ко­нец. Не успеет он из стремени ноги выпростать.

Валом, однако, валят казанцы. Пятиться начал уже Большой полк, но князь Михаил Воротынский, который рубился в окружении своей малой дружины у крайнего тура, не забывал, что он — воевода главный. С коня ему все хорошо видно. Пора, казалось бы, звать князя Мсти­славского с казаками и детьми боярскими царева полка, но медлит Михаил, не время еще, считает. И тут крик стремянного:

— Справа и слева в тыл заходят!

— Подай знак Мстиславскому.

Сошлась лавина с лавиной. Сеча жаркая. Пока никто никого не одолевает, но хорошо, что не удалось казанцам взять в кольцо Большой полк. А у князя Владимира Во­ротынского и боярина Ивана Шереметева руки чешутся. Просят они царя:

— Дозволь, государь, полком твоим ударим. Враз со­мнем. А то и ворота не дозволим затворить. Прорвемся в город. Остальные полки тоже в прорыв бросишь.