Робин Янг - Реквием

Бертран не сводил глаз с дергающихся в петлях воинов.

— Они сказали, что это восстание против короля Филиппа, — вздохнул Гайлар. — Что они не принимают мирный договор, который король Филипп заключил с королем Эдуардом, и изгонят его войско, как фламандцы в Брюгге. Они сказали, бунт поднялся по всему герцогству.

Лувр, Париж 10 августа 1302 года от Р.Х.

— Королю Филиппу известно о вашем положении, и он удивлен, что вы, один из главных ростовщиков Парижа, не можете заплатить налог, — произнес казначей.

— Но у меня нет возможности, ваше величество, — взмолился пожилой иудей, простирая руки к Филиппу, сидящему в кресле с высокой спинкой за столом, устланным пергаментными свитками. — Я сделал все, что было в моих силах. Собрал долги, но еще много осталось. Смотрите. — Он развернул несколько свитков и показал на столбики цифр. — Если бы я располагал большим временем…

— А что, пяти месяцев недостаточно? — буркнул Филипп. Он подался вперед, положив локти на стол. — Я разочарован, Сэмюель. Придется принимать меры.

— Ваше величество, законы, какие установил для моего народа ваш дед, король Людовик, сильно затруднили получение долгов с христиан. Зачем платить, если тебе не угрожает тюрьма?

— Как ты смеешь всуе упоминать Людовика Святого? — произнес Филипп с угрозой в голосе.

— Ваше величество, Сэмюель не сказал ничего оскорбительного.

Филипп пристально посмотрел на хрупкого седого иудея, говорившего с иноземным акцентом.

— А вы почему ко мне явились?

— Рабби Илайя пришел поручиться за меня, — объяснил Сэмюель.

— Могу вас заверить, ваше величество, — проговорил Илайя, спокойно встретив враждебный взгляд короля, — Сэмюель заплатит свою долю, как только… — Продолжить ему помешал стук в дверь.

Филипп оглянулся.

— Я же приказал меня не беспокоить.

— Пойду посмотрю. — Ногаре отделился от стены, где стоял, наблюдая в молчании за разговором, и распахнул дверь. Через несколько секунд он вернулся. — Там гонец, сир, и чиновник из дворца. Явились по спешному делу.

— Только быстро! — раздраженно бросил Филипп, оглядывая двоих, вошедших в покои. — У меня сегодня много дел.

— Я привез весть из Фландрии, сир. — Гонец протянул Филиппу свиток.

Король его развернул. Через секунду его лицо окаменело. Закончив читать, он в отчаянии опустил руку. Свиток выскользнул из пальцев на пол.

— Что там, сир? — спросил Ногаре. Король не ответил, и он поднял свиток.

— Когда наше войско достигло Куртре, фламандцы уже осадили замок, — прервал тишину гонец. — У них были только пешие воины, но числом много большим нашего войска. Командовали ими главы гильдий и сыновья Ги де Дампьера.

Ногаре продолжал читать. Филипп положил ладони на стол, смяв один из пергаментов Сэмюеля.

— Там болотистая местность, сир, — продолжил гонец, — и наши рыцари не могли приблизиться. Кроме того, сильно мешали фламандские лучники. Тех, кому удалось подойти достаточно близко к их рядам, они сбивали с коней булавами.

— Поражение, — пробормотал Ногаре, заканчивая чтение.

— Убиты примерно тысяча рыцарей. Скоро доставят полный список потерь, но мне повелели известить вас, сир, о двух погибших. Графа Робера де Артуа окружили на поле. Наши воины не смогли его вызволить. А еще погиб… — Гонец опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с Филиппом. — А еще погиб первый министр Флоте. Его нашли с перерезанным горлом на некотором отдалении от центра битвы. — Гонец поднял блестящие гневом глаза. — Они сняли со всех наших мертвых рыцарей шпоры, сир, и повесили в церкви в Куртре.

Филипп продолжал молчать. Илайя и Сэмюель нерешительно посмотрели на казначея. Тот ломал пальцы.

— Очень жаль, сир, но это сегодня не единственная дурная весть, — произнес доселе молчавший королевский чиновник. — В последний час во дворец поступила весть о бунте в Гиени. Пока не ясно, насколько он широк, но убиты много наших воинов и…

— Уходите. — Филипп встал, опираясь на стол.

— Сир?

— Уходите! — Король махнул рукой на дверь. — Все. Прочь!

— Но, сир, — нерешительно забормотал Сэмюель, — я…

— Прочь!

Гонец и чиновник ушли, после чего Ногаре, выпроводив за дверь двух иудеев и казначея, сам собирался выйти, но был остановлен резким окриком короля.

— Ногаре, останьтесь.

Министр двинулся обратно и со вздохом сложил на груди руки.

— Сир, мы получили ужасную весть. Я не стану притворяться, будто это не так, но мы можем ответить. Нужно только время собрать войско.

— Время? — пробормотал Филипп. — Время как раз у меня есть. А вот денег нет. Где их взять? Теперь, когда Флоте погиб… — Он хлопнул по столу с разбросанными там свитками. — Вы слышали казначея? Мои сундуки почти пусты. Как же я смогу воевать на два фронта? Как смогу подавить мятежи и отомстить за смерть моих знатных вельмож? Как это можно сделать без денег? — Филипп поднялся и принялся ходить по покоям. — Но все равно я найду деньги. Пока не знаю как, но обязательно найду. Иначе подданные перестанут меня уважать и все достигнутое на ассамблее Генеральных Штатов пойдет насмарку. Стоит только раз проявить слабость, Ногаре, и все: на меня тут же ринутся остальные враги, притаившиеся до поры до времени, — разные герцоги, графы, епископы. — Он повернулся к министру. — Мой дед никогда бы такого не допустил. Нашел бы деньги любым способом и собрал бы большое войско, чтобы усмирить Фландрию и вздернуть гасконских мятежников на виселице. — Филипп поежился и сжал воротник своего черного плаща. — Я в тупике.

— Сир, а что, если…

— Нет, Ногаре, — Филипп провел рукой по волосам, — больше облагать налогом духовенство нельзя. Это займет много времени и даст папе Бонифацию больше поводов для враждебных действий. — Неожиданно король схватил с пола пергамент и взмахнул им перед Ногаре. — Иудеи! Мой дед сделал это, когда ему понадобились деньги.

— Что, сир?

— Изгнал иудеев. Завладел их деньгами и собственностью и выпроводил из королевства. — Филипп вперился холодным взглядом в даль. — Я помню, как отец рассказывал о фургонах с сокровищами, которые подъезжали к дворцу. Там с боков сыпались золотые монеты. Вот что мы сделаем, Ногаре: отправим гвардейцев изгнать из королевства всех иудеев, затем продадим их дома и собственность на аукционе. А деньги и драгоценности сразу возьмем в казну. Из их должников тоже все выбьем. — Филипп положил свиток на стол. — Постараемся.

Ногаре задумчиво кивнул:

— Да, сир, это позволит вам быстро пополнить казну и снарядить войско во Фландрию. Но такая мера временная. Деньги быстро иссякнут, и вы лишитесь налогов, которые каждый год вам платили иудеи. В конечном счете мы можем потерять больше, чем приобретем. Изгоните иудеев, сир, обязательно, но озаботьтесь долгосрочной стратегией. Иудеи, конечно, богаты, но их мало. А вам нужны деньги укреплять власть и расширять королевство. — Ногаре улыбнулся. — Тамплиеры. — Филипп удивленно вскинул брови, и министр быстро продолжил: — В христианском мире богаче Темпла, наверное, только Церковь, и то сомнительно. Этот орден самый могущественный на Западе. У него сотни замков и поместий, многие из которых имеют большие доходы от земледелия и животноводства. Ему принадлежит власть даже в нескольких небольших городах. — Оживившись, Ногаре заходил по покоям. — Они владеют мельницами и пекарнями, магазинами и виноградниками. Дают деньги в рост и имеют особое дозволение папы брать проценты за долги, как это делают иудеи. У вас стоит недостроенный флот, сир. Так заберите себе их корабли!

— Вы хватили через край, Ногаре, — пробормотал Филипп.

Министр продолжил говорить, как будто не слыша.

— Они прибыльно торгуют шерстью, за плату перевозят на своих кораблях грузы и защищают купцов. Несомненно, их подвалы ломятся от сокровищ и святых реликвий. Сир, ни один король не может сравниться с ними в богатстве!

— Нет, Ногаре! — резко бросил Филипп. — Трогать Темпл нельзя. Иудеи — другое дело. По ним никто в королевстве горевать не станет. Но воины Христа? — Он покачал головой. — Нам не нужны новые волнения.

— Их не последует, — упрямо возразил Ногаре. — Когда на Запад пришла весть о падении Акры, почти все люди обвиняли тамплиеров.

— Однако их великий магистр единственный во всем христианском мире стремится вернуть Святую землю.

— И без всякого толка. Сир, людей больше не заботят ни рыцари, ни их Крестовые походы. Они хотят жить в сильном и способном противостоять врагам королевстве.

— Вы правы. — Филипп внимательно посмотрел на Ногаре. — Но почему Темпл богат и могуществен? А потому, что все два столетия существования ордена над ним имел власть лишь один папа.

Ногаре кивнул: