Пушкин и Гончарова. Последняя любовь поэта - Татьяна Сергеевна Алексеева

тон у Николая Павловича был таким, что считать его слова приказом можно было только с очень большой натяжкой. Александр скорее назвал бы это просьбой, пусть и очень настоятельной. Такой тон в устах императора был для него настолько большой неожиданностью, что Пушкин растерялся, забыл о своей обычной дерзкой манере, в которой всегда вел разговор с сильными мира сего, и послушно пообещал «быть осторожным, не рисковать и не давать никому повода причинить ему зло». Со стороны тот их разговор, должно быть, выглядел просто идеальным. Добропорядочный подданный внимательно слушает своего правителя, признает его слова справедливыми и с готовностью соглашается ему подчиниться. Не сравнить с их первой беседой, случившейся в Москве больше десяти лет назад!

Тогда они спорили почти два часа, и оба получили от этого спора несказанное удовольствие. Александр, во всяком случае, до сих пор вспоминал ту встречу с огромной радостью, а дошедшие до него слухи свидетельствовали о том, что Николай Павлович тоже был счастлив «знакомству с одним из самых умных людей». В те годы для Пушкина это был просто повод гордиться собой: он не испугался, не отрекся от своих осужденных друзей, ни в одном слове не покривил душой, сказал самому царю в личной беседе то, что думает, сказал, что, если бы мог, тоже вышел бы вместе с друзьями на Сенатскую площадь! И за это не только не понес никакого наказания, но даже наоборот — получил кое-какую награду в виде отмены строгой цензуры на его произведения. Много позже Александр стал понимать, что тогда, в Чудовском дворце, они оба — и он, и его царственный собеседник — кое в чем изменились, кое-что поняли. Во всяком случае, за себя Пушкин мог сказать точно: после этой встречи он перестал жалеть, что не попал на Сенатскую.

И вот теперь, если император Николай был прав в своих догадках и подозрениях, Александру грозила опасность именно из-за того, что тогда он отказался от своих чересчур бунтарских убеждений. Хотя так ли теперь это важно? Что бы ни было причиной той отвратительной ситуации, в которой оказались Александр с Натальей, изменить все равно уже ничего нельзя. Даже если бы Пушкин и передумал, даже если бы решил поступить иначе, теперь было уже слишком поздно. Да и не передумал бы он! Один раз его убедили пойти на попятный — и теперь он понимал, что напрасно поддался уговорам. Во второй раз он ту же самую ошибку не повторит!

Александр обернулся. Вяземские и их гости все еще сидели за столом и беседовали — как будто бы по-прежнему непринужденно. Однако в гостиной теперь чувствовалось легкое напряжение, какое бывает, когда гости слишком долго засиживаются в чужом доме и не торопятся уходить. Пока еще это напряжение было очень легким, но оно могло усилиться в любой момент. Но Пушкин не стал дожидаться этого.

— Думаю, нам пора, — сказал он, подходя к столу и останавливаясь за спиной у своей супруги.

— Да, и правда, заболтались мы! — Наталья виновато посмотрела на хозяев дома.

Ее сестра с мужем согласно кивнули, и все трое поднялись из-за стола.

— Приезжайте к нам на следующей неделе, мы будем ждать! — пригласила чету Вяземских Наталья.

— Да, и к нам обязательно приезжайте! — эхом повторила за ней Екатерина.

Петр и Вера Вяземские с улыбкой кивали и заверяли гостей, что не заставят себя ждать с ответным визитом. Наталья повторяла, что очень ждет их, но голос ее звучал рассеянно, и в глазах мелькало беспокойство. Нет, она ничего не знала о том, что сделал утром Александр, она просто чувствовала что-то тем самым своим загадочным женским чутьем, тайну которого ее муж никогда не мог постигнуть. Это чутье подсказывало ей, что в семье опять что-то не так, и она со страхом посматривала на Пушкина. Словно просила его: «Скажи, что у нас все хорошо! Что ничего не случилось!» Увы, именно этого он ей сказать теперь не мог.

Екатерина тоже выглядела растерянной, но в последнее время это было ее обычное выражение лица. Как всегда, она с тоской пыталась встретиться взглядами с собственным мужем, а тот не обращал на нее никакого внимания. Совсем недавно, когда Жорж объявил в свете, что приезжал к Пушкиным, потому что ухаживал именно за ней, а не за ее сестрой Натальей, а затем сделал ей предложение, средняя дочь Гончаровых, казалось, летала на крыльях от счастья. Наталья и Александра пытались убедить ее ответить отказом, но Екатерина настояла на своем. Верить в то, что французский корнет ее не любит и прикрывается женитьбой на ней, чтобы Александр забрал назад свой вызов, она не желала. «А хоть бы даже и так — ну и пусть! — заявила она сестрам во время их последней попытки ее образумить. — Сейчас господин Дантес меня не любит, но я сумею пробудить в нем любовь! Он не пожалеет, что выбрал меня, а вы все еще будете мне завидовать!»

Теперь она с видом побитой собаки смотрела на своего красавца мужа, пока тот прощался с хозяевами. Жорж церемонно поцеловал руку Вере Вяземской и чуть дольше, чем было принято приличиями, задержал взгляд на Петре Андреевиче, после чего направился к ведущей вниз широкой лестнице. На свою жену он даже не посмотрел, и она торопливо засеменила следом за ним, так и норовя забежать вперед и еще раз заглянуть ему в лицо.

Супруги Пушкины тоже попрощались с Вяземскими и стали спускаться следом за Екатериной и Жоржем. Наталья вырвалась немного вперед — ей было душно, и она стремилась поскорее оказаться на свежем воздухе. Александр же, не торопясь, шел последним.

— Кажется, у них в семье все наладилось! — донесся до него приглушенный голос Веры Вяземской. — Так мирно сегодня у нас посидели… Слава богу!

— Да, похоже, они все-таки помирились… — не слишком уверенно отозвался ее супруг.

Александр сделал вид, что ничего не услышал, но немного ускорил шаг и, догнав Наталью, взял ее под руку. Пусть друзья и правда думают, что в их большом семействе все хорошо! Не стоит портить им такой приятный вечер!

Он и сам с радостью прожил бы остаток дня, предаваясь иллюзии, что у них в семье навсегда наступил мир. Но у него не было такой возможности. Он не мог забыть о письме, которое отправил утром Жоржу и которое теперь дожидалось его в их с Екатериной квартире.

Глава