Башмаки на флагах. Том 1. Бригитт - Борис Вячеславович Конофальский

— Непременно, я сам прослежу за этим.

И тогда Волков ему говорит то, из-за чего он этот разговор и начал:

— А ещё найдите подобающее место на пиру госпоже Ланге.

— Не та ли это госпожа Ланге, что была при доме Маленов раньше? — спрашивает господин Виллегунд.

— Именно та, сейчас она при моём доме состоит, со мною приехала.

— Не волнуйтесь, кавалер, мы найдём подобающее место и вашему первому офицеру, и госпоже Ланге. — заверил бургомистр.

Глава 20

После мессы все стали выходить на площадь, важные городские господа шли кланяться к Волкову. Бургомистр и епископ, а также госпожа Эшбахт стояли рядом с ним. Отец Теодор, чуть сзади, представлял ему городских господ, многих из которых кавалер уже знал, а кое-кому был и денег должен. Помнил он и Фейлингов. Как раз это семейство шло к нему здороваться. Двое юношей из этого дома, что состояли при нём, были сейчас при семье. Волков чуть оборотил голову и негромко спросил бургомистра:

— А как зовут Фейлинга?

— Фердинанд, — так же негромко отвечал бургомистр.

Вот он-то и нужен был Волкову. Фердинанд Фейлинг и весь его дом должны были стать союзниками кавалера в Малене. Вторыми после святого отца Теодора. Волков при приближении Фердинанда Фейлинга протянул ему обе руки, как другу старому и сердечному.

Фердинанд хотел ему кланяться, но кавалер притянул его к себе и обнял:

— Рад видеть вас, друг мой, — говорил Волков.

— И я… И мы_, - Фейлинг даже растерялся от такой ласки. — Вот, всей семьёй решили засвидетельствовать почтение. Это моя жена Изабелла.

— Госпожа Эшбахт, — скромно представил свою супругу кавалер.

Дамы улыбались, приседали в книксенах, однако Элеонора Августа делала это вежливо, но снисходительно. Всё-таки она дочь графа.

— Рад сообщить вам, друг мой, что очень доволен вашими сыновьями Куртом и Эрнстом.

— То мои племянники, — поправил Фейлинг.

— Ах вот как!

— Но любимые, любимые племянники, — говорил дядя молодых людей, — такие любимые, что иной раз люблю их больше, чем собственных сыновей.

Все поняли, что это господин Фейлинг так шутит. Все смеялись. И как ни хотелось Волкову продолжить разговор с Фейлингом, но к нему уже шли другие важные люди здороваться.

Раскланявшись с очередной влиятельной семьёй Малена, Волков, всё ещё думая о нужной для него встрече с Фейлингом, снова повернулся к бургомистру:

— А во сколько закончатся праздники?

— Завтра закончатся, — сообщил ему господин Виллегунд.

— Завтра? — удивился кавалер.

— Завтра, завтра, — говорил бургомистр, — сегодня у нас будет Рождественский обед, а завтра пир в вашу честь, смотр городского ополчения и бал.

— Ах вот как, — Волков сразу стал подсчитывать, во сколько ему обойдётся постой и прокорм солдат, офицеров и господ из выезда.

Он продолжал улыбаться и кланялся очередным важным горожанам, хотя ему хотелось скривиться. А бургомистр, словно прочтя его мысли, шептал ему сзади:

— Не извольте беспокоиться, господин кавалер, солдат ваших мы разместим в городских казармах, на то уже даны распоряжения, а господа офицеры получат приглашения на ночлег от лучших домов города. Очень рассчитываю на то, что вы и ваша досточтимая супруга согласитесь принять моё приглашение.

С одной стороны это было приятно, но с другой стороны. Волков не хотел оставаться один, без солдат или хотя бы офицеров. Кто знает, что у этих горожан на уме. Он покосился на епископа, это был единственный человек, которому кавалер доверял всецело.

И старый умный поп сразу понял его взгляд и сказал бургомистру:

— Сын мой, на правах духовника господина Эшбахта прошу вас уступить мне право быть гостеприимным хозяином.

— Прошу простить меня, господин Виллегунд, — продолжил Волков, — но я очень скучаю по наставлениям святого отца и давно хотел поговорить о делах духовных.

Виллегунд безропотно поклонился. На том разговор был бы и закончен, не вступи в него Элеонора Августа:

— Отчего же нам, как бездомным бродягам, искать чужого крова, когда у нас тут есть свой большой дом, где все ваши офицеры смогут разместиться?

— То не мой дом, — произнёс кавалер сдержанно, — то дом вашего отца.

Ночевать в доме, хозяин которого твой откровенный недруг, ему совсем не хотелось.

— Как пожелаете, муж мой, — с несвойственным для неё смирением произнесла Элеонора Августа.

Они ещё долго здоровались с городскими нобилями, прежде чем всё закончилось, и все господа под всё тот же шум направились в городскую ратушу. Пошли пешком, даже епископ шёл сам, хоть на брусчатке кое-где был лёд, слава Богу, ратуша была совсем рядом.

На рождественском обеде было весело. На верхних лавках разместились музыканты. Стали играть весёлую музыку. Ратушу, хоть и была она велика, протопили, дров не жалея, и шубы тут были уже не нужны. Хоть и святой праздник, но дамы незамужние блистали открытыми плечами, непокрытыми и распущенными волосами и прозрачными нижними сорочками, что не были прикрыты лифами платьев. Элеонора Августа кривилась от такой распущенности городских девиц. А Волкову и другим мужчинам всё нравилось. Он сидел за главным столом, по правую руку от епископа. Справа от него сидела жена, за женой сидел бургомистр, далее члены городского совета с жёнами, главы гильдий и коммун.

Все остальные сидели за другими столами. Народу важного тут было не менее двух сотен человек.

Блюда подавались самые изысканные — куропатки, жаренные с мёдом, и целиком зажаренные молодые свиньи, присыпанные сушёными сливами и абрикосами, буженины и окорока, к которым приносили острые соусы. Ко всему этому жирные, сладкие и жёлтые, на сливочном масле, хлеба.

Вино разливалось по ратуше ручьями. Прямо тут же, за спинками кресел первых господ города, слуги проламывали бочки и разливали вино по кувшинам, сразу разнося его по столам. Денег на пир городской совет не пожалел. А ведь завтра должно было быть продолжение. Волков ел и пил с удовольствием и с удивлением замечал, что и жена его, которая обычно в еде и питье была весьма придирчива, тоже всё ела с удовольствием. Особенно медовых куропаток. Да, она изменилась за последнее время, изменилась.

А тут бургомистр встал, подошёл сзади к его креслу и негромко заговорил:

— Кавалер, город решил сделать вам подарок, но всё никак совет не мог решить, какой. Одни говорят, что вам к лицу будет конь, самый что ни на есть лучший в графстве, другие говорят, что золотую цепь с гербом города. Так и не пришли к согласию. Что было бы вам по сердцу?

«Конь за двести талеров, или цепь за триста? Конечно, цепь, а лучше двадцать бочек пороху или и вовсе серебро».

В его положении ничего