Сири Джеймс - Тайные дневники Шарлотты Бронте

Высокой, доброй, изнуренной женщине в поношенном коричневом платье исполнилось сорок, но она казалась лет на десять старше.

— Боженька знает, что у меня всего две руки, а детских ртов целых восемь, только успевай еду засовывать, не то что шить одежку, особенно в такую холодрыгу, когда от риматиса ломит пальцы и все тело.

Дети попытались проскользнуть в дом, но мать выгнала их обратно.

— Кыш на улицу, мелюзга! В наш крошечный домишко всем не влезть, а мне страсть как хочется посудачить с гостьями по-взрослому.

Когда мы вошли в холодную, тесную, темную хижину с пропитанным дымом душным воздухом, но очень чистенькую и прибранную, я поежилась. Хозяйка предложила нам выпить эля, но мы отказались, зная, что она не может позволить себе угощение. Не спуская с рук ребенка (цветущей улыбчивой девчушки с копной белокурых волос), миссис Эйнли быстро смахнула пыль с двух лучших стульев у очага; памятуя, что один из стульев — ее любимый, я попросила позволения занять жесткую скамеечку в углу у окна.

— Не пеняйте за холод, — извинилась миссис Эйнли, помешивая скудное содержимое очага, где в кучке углей дотлевала небольшая головешка. — Уголь и торф закончились, а новых купить не на что. С тех пор как на фабрике урезали зарплату, дела у нас совсем плохи. С такими ценами на хлеб и картошку еле хватает на еду, а ведь муж работает с рассвета до заката. Наша старшая дочка — прислуга на все руки и время от времени присылает денег, да только это жалкие крохи.

Мы с Анной выразили искреннюю озабоченность ужасными условиями труда, которые, как мы знали, служили для многих источником нужды и лишений.

— Ладно, все равно ничего не попишешь; якобы во всем виноват упадок торговли.

Миссис Эйнли положила дочку на одеяло у своих ног, где благонравное дитя тихонько лежало и сосало большой палец. Женщина села рядом с нами и принялась с энтузиазмом восклицать и щедро благодарить при виде очередного подарка.

— Такую тонкую работу, леди, редко увидишь. Ах! Вот бы мне так шить. Вязать я еще могу, слава богу, когда есть время, но иголка так и валится из пальцев. Уже четыре месяца я шью воскресную рубашку для своего сына Джона; ему позарез нужно, но неизвестно, смогу ли завершить.

— Я с удовольствием завершу за вас, — вызвалась я.

— А я помогу, — добавила Анна. — Мы можем начать прямо сейчас, если пожелаете.

— Ох! Да вы сама доброта! Мне в жизни вас не отблагодарить.

— Нас не за что благодарить, миссис Эйнли, — возразила я. — Если мы сможем облегчить ваше бремя, это доставит нам огромную радость.

Хозяйка с признательностью принесла кусочки недошитой рубашки и шкатулку со швейными принадлежностями. Внутри я нашла два медных наперстка, которые мы с Анной укрепили на своих тонких пальцах с помощью клочков бумаги. Вскоре мы с сестрой уже шили рубашку, а миссис Эйнли вязала чулки. Через несколько минут из соседней комнаты выплыл большой полосатый кот и лег у камина, с прищуренными глазами лениво вылизывая подушечки лап и поглядывая на гаснущие угольки за прогнутой решеткой.

— Этому коту почти двенадцать лет, — сообщила миссис Эйнли, с любовью глядя на животное. — Он нам совсем как родной. Не знаю, что и делать без него. Большой везунчик, кстати. На днях мистер Николлс спас ему жизнь.

— Мистер Николлс? — удивленно отозвалась я.

— Он самый. С неделю назад кот пропал. Четыре дня о нем не было ни слуху ни духу. Дети обрыдались, будто конец света настал. Я и сама всплакнула, решила, что кота нам больше не видать. И тут идет мистер Николлс и несет его. Кота заперли в кладовке в воскресной школе, а викарий услышал мяуканье. Ясно дело, кот бы там помер. Мы в долгу перед мистером Николлсом. И не только за кота. Знаете, я благословляю день, когда этот джентльмен появился в наших краях.

— Неужели? — спросила Анна. — И почему же, миссис Эйнли?

— Он очень добр к нам. Не то что бывший викарий, мистер Смит, которого мы только в церкви и видели. Тот, кроме как о себе, ни о ком не заботился. Нет, мистер Николлс частенько заходит, читает мне любимые места из Библии, я-то не большая грамотейка. И потом мы так душевно беседуем о Боге, о жизни и вообще. Он разговаривает ласково так и сидит рядом, точно брат или сын родной. Сущая благодать, когда он заходит в гости.

Я атаковала шов иголкой, еле сдерживая раздражение. Неужели мне нигде не скрыться от восхвалений мистера Николлса? Досада превратилась в тревогу, когда через несколько минут на улице раздался грохот колес, а после стук в дверь. Миссис Эйнли открыла. На пороге стоял помянутый джентльмен со шляпой в руке.

— Добрый день, миссис Эйнли, — поздоровался мистер Николлс, гладя по головкам хихикающих юных Эйнли, которые тянули шеи за его спиной. — На днях я случайно увидел, что у вас почти закончился уголь. Я подумал, что пройдет немало времени, прежде чем вы купите новый, и потому взял немного церковных пожертвований и привез вам угля, которого, надеюсь, хватит до лета.

Внезапное появление священника так поразило меня, что я нечаянно уколола палец иголкой. Приглушенно вскрикнув, я сжалась в углу, проклиная неудачное время, выбранное нами для визита, и надеясь, что викарий меня не заметит.

— Мистер Николлс, вы сама доброта! — Казалось, миссис Эйнли вот-вот расплачется от радости. — Какое счастье!

— У вас есть тачка выгрузить уголь? — осведомился он, заглядывая в дверь и замирая от удивления при виде нас с Анной.

— Тачка за домом, сэр, — промолвила миссис Эйнли. — Давайте покажу.

Последовала небольшая суматоха, во время которой мистер Николлс помог возчику выгрузить уголь в хранилище, после чего лошадь и тележка уехали. Когда миссис Эйнли и мистер Николлс вернулись к входной двери, я услышала его голос:

— Позвольте, я наполню ваше ведерко для угля, мэм. День выдался холодный, а ваш очаг почти потух.

— Благослови вас Боже, сэр! — воскликнула благодарная женщина, когда мистер Николлс проследовал за ней в дом.

Пройдя мимо нас с Анной, он признал наше существование спокойным, равнодушным кивком; в ответ я кивнула не менее холодно. Затем он достал ведерко для угля, наполнил и принес в дом. Осторожно лавируя между спящим ребенком и котом, он подсыпал немного угля в огонь. Я склонилась над шитьем. После короткой паузы, во время которой я ощущала взгляд мистера Николлса, он задал вопрос:

— Вы организовали швейный кружок, леди?

— Нет, — пояснила миссис Эйнли. — Сестры Бронте принесли чудесную новую одежку для моей детворы. Они остались поболтать и сшить рубашку для моего сына Джона.

— Неужели? — уже более любезно произнес мистер Николлс и погладил кота, который издал довольное урчание. — В таком случае не буду мешать, леди. Всего вам наилучшего, мисс Бронте, мисс Анна.

Мы с сестрой отреагировали должным образом.

— Увидимся в воскресенье в церкви, миссис Эйнли.

— Не сомневайтесь, мистер Николлс. Вы же знаете, мы никогда не пропускаем воскресную службу.

— Если хотите, я зайду в следующий понедельник и почитаю вам.

— Еще как хочу, сэр, буду ждать с нетерпением. И еще раз спасибо за заботливый и щедрый подарок.

— Я всего лишь привез немного угля, миссис Эйнли. Эти добрые женщины — вот кто заслуживает вашей благодарности. Сшитая ими одежда потребовала долгих часов труда, и оттого их подарок намного более щедрый, чем мой.

Он поклонился и вышел. Через окно я увидела, как он подхватил на руки одну из крошек Эйнли. Он смеялся и болтал с ней, а остальные дети радостно скакали вокруг, провожая гостя.

Через полчаса мы с Анной тоже покинули Эйнли. В корзинке лежали части рубашки Джона, которую мы собирались дошить дома.

— Вот видишь? — подала голос Анна. — Я же говорила, что мистер Николлс добрый и любезный человек. Теперь ты веришь мне?

— Не знаю, что и думать! Он постоянно поворачивается совершенно разными сторонами! Сегодня изрекает фанатичную чушь или поносит бедного прихожанина за нарушение правил, а завтра читает вслух и привозит уголь. Разве ты не разозлилась, когда на прошлой неделе мистер Николлс отказался посетить концерт?

— Какое нам дело, был он на концерте или нет?

— Причина, по которой он так поступил, может многое сказать о человеке. Это отражение его предубеждений.

— Верно, но предубеждения есть у всех. Это мера человеческой сложности, и среди самых лучших людей, которых я знаю, есть и самые сложные.

Анна покосилась в мою сторону. Я расстроенно вздохнула.

— Кто поверит, что человек, о котором миссис Эйнли отзывается с таким почтением, — тот же самый, кто несколько лет назад так жестоко обошелся с Бриджет Мэлоун?

— Мистер Николлс был тогда очень молод. Мы должны судить о нем по сегодняшним благодеяниям, а не по вчерашним проступкам.

— Постараюсь переменить о нем мнение к лучшему. Но даже если мистер Николлс привезет уголь всем бедным семьям в поселке, для меня он всегда останется человеком, который назвал меня безобразной старой девой.