Девочка с косичками - Вильма Гелдоф

как ствол старого дерева. Сгорбленный и худой, он на удивление легко поднимает Трюс на ноги и кладет в тачку, а за ней и велосипед.

– Куда ее?

– Э…

Подальше отсюда. Как можно скорее. Я наугад тычу пальцем в первую попавшуюся улицу. Кажется, на другом ее конце жил наш доктор. Там ли он еще? Можно ли ему доверять? Он знает, что мы дочери Красной Трюс. Но куда еще податься?

– Туда, в конец улицы, – говорю я.

Старик толкает дребезжащую тачку в нужном направлении, я веду свой велосипед по тротуару. Из поперечной улицы выезжает какой-то тип. Неприятный тип. Равняется с нами и едет параллельно, между мной и стариком. Серое лицо, серое пальто, редкие жирные волосы. На вид ему чуть за тридцать. Он подстраивается к нашему темпу. Пристально разглядывает то Трюс, то меня. Мне делается жутко, до мурашек.

Хочется рявкнуть: «Чего тебе?» – но я сжимаю губы. Если заговорю, дам ему возможность еще лучше нас рассмотреть, хорошенько запомнить наши лица. Я отворачиваюсь. Два пистолета жгут мне карман.

Вдруг на моем лице напрягаются все мелкие мышцы. Из магазина впереди кто-то выходит. Темные волосы. Длинное пальто. Плавные движения. О нет… Только не сейчас!

Петер холодно смотрит на меня. Потом замечает тачку.

– Что случилось с Трюс? – испуганно вскрикивает он.

Что ж ты творишь! Без имен!

Петер подходит поближе и снова спрашивает:

– Что с Трюс?

– В обморок упала, – резко отвечаю я. – От голода.

Тип на велосипеде бросает последний взгляд на нас с сестрой и катит дальше. Кто он – предатель? Или просто псих?

– Ну и хмырь! – говорю я.

Ни Петер, ни старик не отзываются, будто даже не заметили его.

– Сомлела девчонка, – объясняет старик.

– Вези ее в магазин. Вон туда. Номер тридцать девять, – указывает Петер.

У входа Петер вытаскивает из тачки велосипед. Потом они со стариком вынимают Трюс.

– Спасибо, – говорю я старику. – Большое спасибо.

– Да пожалуйста, деточка, – говорит он. – Ты уж поосторожней, а?

Я оторопело смотрю на него. О чем он? О здоровье Трюс? Или о том типе?

Старик разворачивает тачку.

– Да, – говорю я. – Да, да, конечно. Спасибо.

В магазине Петер уже усадил Трюс на стул.

– Стейн! – зовет он.

– Стейн? – переспрашиваю я. – Он же прячется.

– Приехал по делам, – бормочет Петер, не удостаивая меня взглядом.

Действительно, вскоре появляется Стейн и опускается на корточки рядом с Трюс.

– Дай-ка я, – говорит он Петеру.

Тот как можно скорей уносит ноги, громко топая, взбегает по лестнице наверх.

Стейна я не видела уже года два. Никогда не замечала сходства между ним и Петером – Стейн крепче, и волосы у него светлее, – но сейчас я наблюдаю за ним, за тем, как он двигается, как сидит рядом с Трюс и смотрит на нее, и мне кажется, они как близнецы.

Он подносит Трюс стакан воды и обмахивает ее старой газетой. «ПОКУШЕНИЕ НА ФЮРЕРА» – гласит заголовок на первой полосе. То было еще три месяца назад, в июле. Нечасто же здесь читают газеты.

Отец Петера тоже спустился в магазин. Он коротко кивает мне, встает за прилавок и молча закуривает. Трюс наконец-то немного приходит в себя. Без Петера я просто бессмысленно топчусь на месте. Воображаю, что он здесь, что его рука незаметно для остальных скользит по моей спине, опускается ниже. Я смотрю на Трюс и Стейна: он очень ласков с ней. Как же мне не хватает его брата! И как я могла в прошлый раз быть такой дурой?

Стейн легонько толкает меня.

– Чего? – спохватываюсь я.

Он смеется.

– Я спросил, куда вы направлялись.

– На акцию, – бормочет Трюс. – Еще одна нацистская свинья. Ты знаешь…

– Мы ехали домой, – пронзительно громко обрываю я ее.

– Куда ее отвезти? – спрашивает Стейн. – Я посажу ее на багажник.

– Совсем сдурел? – вдруг подает голос его отец, но тут же заходится кашлем, тушит сигарету и хватается за прилавок.

– Да, тебе лучше не выходить, – говорю я. – Надежней будет.

Его отец согласно кивает.

– Это далеко? – спрашивает Стейн, будто и не слышал отца.

– Нет, – говорю я, – но…

– Я возвращаюсь на ферму и, если получится, останусь там надолго. Позволь мне помочь вам. Я одолжу у Петера документы.

– Сын, у тебя что, дыра в башке?

Его отец все еще кашляет, а Стейн уже поднимается по лестнице.

Мы с бакалейщиком остаемся одни. Трюс, конечно, тоже здесь, но от нее толку мало. Мы с ним встречаемся взглядами и почти одновременно пожимаем плечами.

– Ничего не поделаешь, – бормочет он.

– Да, – говорю я и слегка улыбаюсь ему.

Плечи его опущены, лицо землистое. Внезапно мне делается его жаль.

Вскоре Стейн возвращается с документами Петера – удостоверением личности и освобождением от трудовой повинности. Мы едем домой. Трюс сидит на багажнике собственного велосипеда, крепко держась за Стейна и прижавшись к его спине. Никогда еще не видела ее в такой близости от парня. Может, из ее болезни выйдет хоть какая-то польза: Стейн начнет за ней ухаживать, и она не останется старой девой.

– Спасибо, Стейн! – говорю я, когда мы останавливаемся у дома семьи Графстра на Клеверпарквег. Документы у нас ни разу не проверили.

– Заходи как-нибудь в гости, а, Трюс? Пожалуйста? – просит Стейн. – Если получится?

Трюс слезает с багажника и пялится на него с глупой улыбкой, как пьяная. Потом бредет к двери, точно привидение. Стейн дожидается, пока нам откроют, машет на прощание и уходит. Я смотрю ему вслед через дверное окошко. Походка у него такая же, как у Петера – размашистая и непринужденная.

– Ах, деточка, да что ж такое, ах, деточка, – причитает хозяйка – мы зовем ее «мама Графстра», – отводя Трюс наверх, в спальню. – Ах, деточка!

Вскоре Трюс, как принцесса, возлежит на свежезастеленной кровати, обложенная мягкими подушками с белыми наволочками. На ее щеках играет яркий здоровый румянец. Этот дом – одно из наших лучших пристанищ.

Вдруг по телу Трюс пробегает дрожь, зубы начинают стучать. Мама Графстра кладет свою большую ладонь ей на лоб. Жар, и какой!

– Но завтра ей… э… на работу! – восклицаю я.

Мама Графстра кладет руки в карманы фартука и качает головой.

– Она правда должна…

– Завтра, милая Фредди, – решительно говорит мама Графстра, – завтра и еще много дней после она будет как тряпочка.

Я еду к себе. Голова пухнет от мыслей. Петер. Трюс. Тот странный тип, который теперь знает имя сестры. Что со всем этим делать, я не знаю. Но точно знаю, что буду делать завтра.

26

– Я согласна, – просто отвечает Ханни, когда я объясняю, почему пришла вместо Трюс.

Я наблюдаю, как она смотрится в ручное зеркальце, причесывается,