Каирская трилогия - Нагиб Махфуз

пытался анализировать и изучить ситуацию, будто кончина отца могла дать ему пищу для размышлений и служить источником познания. Это лишь усилило его скорбь и боль.

Меду тем конвульсивные движения груди и предсмертный хрип отца стали ещё интенсивнее. Что это? Он пытается встать? Или заговорить? Или обращается к кому-то невидимому?.. Рассуждает о чём-то? Или боится?… Ох…

Отец издал глубокий хрип и голова его упала на грудь.

Аиша закричала изо всех сила: «Отец!.. Наима!.. Усман!.. Мухаммад!», и Умм Ханафи бросилась к ней и мягко отстранила её назад. Мать подняла своё бледное лицо на Камаля и жестом попросила выйти из комнаты. Однако он не пошевелился, и тогда она в отчаянии прошептала:

— Позволь мне выполнить свой последний долг перед твоим отцом…

Он сдвинулся с места и вышел из комнаты в гостиную, где Аиша выла, упав на диван. Он подошёл и сел на диван напротив неё. Умм Ханафи вошла в комнату, чтобы помочь хозяйке, и закрыла за собой дверь. Рыдания Аиши Камаль не мог вынести, и встал, начав мерить шагами гостиную из конца в конец, не обращаясь к сестре ни словом. Время от времени он поглядывал на закрытую дверь, затем с силой сжимал губы, и спрашивал себя, почему смерть кажется нам такой странной вещью? Всякий раз, как он собирался с мыслями, чтобы подумать, они вновь рассеивались, и им овладевало волнение.

Отец — даже после своей отставки — наполнял собой жизнь всей семьи. Нет ничего странного в том, если завтра Камаль уже не застанет этот дом таким же, как прежде, а его жизнь больше не будет такой, к которой он привык. С этого момента он должен подготовиться к новой роли. Он всё больше и больше расстраивался от рыданий Аиши и даже задумался о том, чтобы заставить её замолчать, однако так и не сделал этого. Он лишь дивился тому, откуда у неё эти чувства, ведь ещё совсем недавно она казалась совсем сухой и отстранённой. Он снова задумался о том, что отец его исчез из этой жизни, но как же трудно было представить такое! Затем он вспомнил его последнее состояние, и скорбь наполнила его сердце. Перед глазами его предстало лицо отца в полном расцвете сил и блеске, и он почувствовал глубокую жалость ко всем живым существам. Но когда же прекратится вой Аиши?!.. Разве она не может плакать как и он — без слёз?!

Дверь в комнату открылась, и оттуда вышла Умм Ханафи. Из-за двери, прежде чем она вновь закрылась, до Камаля донёсся плач матери, и он понял, что она выполнила свой последний долг перед отцом и вовсю отдалась слезам. Умм Ханафи подошла к Аише и твёрдо сказала:

— Хватит плакать, госпожа…

Затем она обратилась к Камалю:

— Уже занялся рассвет, господин. Поспите хотя бы немного, ведь у вас впереди тяжёлый день завтра…

Затем больше не в силах говорить, она заплакала и вышла из комнаты, обронив на ходу сквозь всхлипывания:

— Я отправляюсь в Суккарийю и в Каср аш-Шаук, чтобы объявить эту чёрную новость!..

* * *

В дом поспешно прибыл Ясин, за ним Зануба и Ридван. Затем тишину улицы нарушил голос Хадиджи, с приходом которой в доме загорелся настоящий огонь эмоций: воедино слились вопли, рыдания, плач. Мужчины не могли показывать свои слёзы перед женщинами на первом этаже и потому поднялись в библиотеку, где молча уселись с мрачным видом. Наконец Ибрахим Шаукат сказал:

— Нет силы и могущества, кроме как у Аллаха. Воздушный налёт стал концом для него. Да смилостивится над ним Аллах. Он был таким человеком, каких мало…

Ясин не смог сдержаться и заплакал. Тут и у Камаля потекли слёзы. Ибрахим Шаукат продолжил:

— Засвидетельствуйте, что Бог един. Отец покинул вас, когда вы стали зрелыми мужчинами…

Ридван, Абдуль Муним и Ахмад смотрели на плачущих скорбно, угрюмо с некоторым удивлением. Слёзы обоих братьев вскоре высохли и они замолчали. Ибрахим Шаукат сказал:

— Скоро утро. Подумаем о том, что нужно сделать…

Ясин печально и односложно ответил:

— Тут нет ничего нового для нас, мы уже много раз проходили через это…

Ибрахим Шаукат заметил:

— Похороны должны быть достойными его статуса…

Ясин подтвердил:

— Это самое меньшее, что нужно сделать!

Тогда заговорил Ридван:

— Улица перед домом слишком узкая, чтобы там поместились траурные шатры, лучше поставить их на площади Дома Судьи…

— Однако обычно шатры помещают перед домом покойного!..

Ридван сказал:

— Здесь место не такое уж важное, да и потом там шатры посетят министры, депутаты и сенаторы!

Присутствующие поняли, что он намекает на своих знакомых, и Ясин, не придавая этому значения, ответил:

— Значит, поставим их там…

Ахмад задумался о том, какую роль поручат ему, и сказал:

— Мы не сможем опубликовать траурное объявление в утренних газетах…

Камаль сказал:

— Вечерние газеты выйдут примерно в три часа по полудни, давайте проведём похороны в пять часов…

— Давайте. Кладбище в любом случае недалеко…

Во время разговора Камалю пришли на ум странные мысли: ещё сегодня в пять часов отец слушал в постели радио, зато что будет в то же время завтра…! Он будь рядом с Фахми и двумя маленькими детьми Ясина. И что осталось от Фахми? Жизнь не ослабила старинного желания Камаля заглянуть в могилу. Интересно, действительно ли хотел его отец сказать что-то в последнюю минуту, как он представлял себе? Что он хотел сказать?

Ясин повернулся к нему и спросил:

— Ты присутствовал в то время, когда он умер?

— Да. Это случилось сразу после вашего ухода.

— Он мучился?

— Я не знаю. Да и кто знает, брат? Но это длилось не более пяти минут…

Ясин глубоко вздохнул и