Верхом на ветре - Лючия Сен-Клер Робсон

Надуа, словно довольный жизнью котенок, сидела перед огнем, вслушиваясь в шум бури и наслаждаясь уютом и теплом жилища. Ее прежнее имя затерялось где-то среди полутора месяцев игр и прогулок с Именем Звезды. Теперь она сама называла себя Надуа — Греющаяся с Нами. Она была подругой и сестрой Имени Звезды, внучкой Знахарки и дочерью Разбирающей Дом. Она вслушивалась в неспешный, полный отступлений рассказ Дающего Имена.

— Радуга — это дыхание Великой Ящерицы, — рассказывал он, взмахом руки вычерчивая в воздухе дугу. — Великая Ящерица успокаивает Громовую Птицу.

И тут же его лицо превращается в страшную маску, нависающую над детьми, — грозную Громовую Птицу, охватывающую распростертыми крыльями весь мир до самого горизонта.

— Тень Громовой Птицы — огромная туча на небе, а из глаз ее сверкают молнии. Гром — это хлопки ее гигантских крыльев, а дождь выплескивается из озера на ее спине. — Рассказывая об этом, Дающий Имена понизил голос до хриплого шепота, время от времени поглядывая наверх.

Надуа задержала дыхание и наклонилась вперед, чтобы лучше слышать и понимать. Ее голубые глаза широко распахнулись от страха. Она вместе с Дающим Имена поглядывала наверх, словно ожидая увидеть в дымовом отверстии смотрящий на нее злобный, налитый кровью глаз Громовой Птицы. По спине забегали мурашки. Неудивительно, что Народ редко выходил из типи в дождливую погоду, если в этом не было необходимости.

— Заслоняющая Солнце прислала меня, чтобы навести порядок. Она говорит, мужчины повсюду разводят грязь. Мы думали, вы оба в гостях.

Ищущая Добра стояла у самого входа, оглядываясь, словно перепуганная лань, готовая обратиться в бегство. Кусок шкуры, которым она накрывала голову, валялся в лужице за ее спиной. Платье из тонкой замши намокло и обтягивало тело еще сильнее, чем обычно. Платье было простое, если не считать густой бахромы по подолу и на плечах, но Ищущей Добра украшения и не требовались. Ее густые черные волосы были заплетены в косы, обернутые ремешками. Дождь был таким сильным, что они намокли даже под кожаной накидкой.

— Странник ушел к Бизоньей Моче и Большому Луку, — ответил Орел. — Наверное, он сегодня не вернется. А я не захотел проводить день за рассказыванием глупых историй, когда на душе такое, о чем я и вовсе не могу говорить.

Орел поворошил огонь палкой, и вверх взметнулись искры и языки пламени.

— Тогда я оставлю тебя наедине со своими мыслями. Похоже, теперь ты предпочитаешь их общество.

Неподалеку снова раздался раскат грома. Ищущая Добра, вздрогнув, обернулась, чтобы подобрать накидку.

— Не выходи туда. Заслоняющая Солнце не должна была посылать тебя в такую бурю.

Он понимал, почему ее послали. Жены обычно хорошо уживались между собой, но такая юная красавица, как Ищущая Добра, не могла не пострадать от зависти и ревности другой. Возможно, Заслоняющая Солнце и сама не понимала, что несправедлива к девушке, но иных причин заставить ее выйти в такой дождь не было.

Что же до ее отношений с Пахаюкой, то Орел не мог думать об этом без ревности и гнева, сдавливающих его сердце. Огромный толстый простак Пахаюка и стройная Ищущая Добра… Она была дочерью вождя и женой вождя. Они и распоряжались ее жизнью. Как часто ей приходилось чувствовать рывки веревки, протянутой от ложа ее мужа к ее собственной постели? Что она чувствовала, оборачивая одеяло вокруг нагого тела и отправляясь к нему босиком и с распущенными волосами? Лицо Орла вспыхнуло от ярости и стыда, и он опустил голову, чтобы это скрыть.

Она наклонилась, подняла кусок шкуры и стряхнула с него капли.

— Я лучше пойду под дождь, чем останусь здесь с тем, кто меня ненавидит.

— Я не ненавижу тебя, — буркнул он, не поднимая взгляда, чтобы не смотреть ей в глаза.

Он знал — стоит это сделать, и он снова утонет в них… И тогда обещание, данное брату, Страннику, обратится в прах, ускользающий сквозь пальцы и рассеивающийся по ветру.

Некоторые вещи в жизни мужчины случаются только раз. Только раз он испытывает трепет, убив своего первого бизона, увидев, как стрела вонзается под нужным углом в крошечную точку за коротким ребром и проникает прямо в сердце, повергая наземь огромную тушу. Только раз он впервые погружает нож в тело другого человека и видит, как в предчувствии смерти стекленеют глаза обмякшего, бессильного врага.

Только раз мужчине дано впервые войти в женщину. Он не мог вспомнить, как ее звали, но хорошо помнил тот вулкан наслаждения, извержение которого оставило его опустошенным, изумленным и восхищенным перспективой заниматься этим еще долгие годы.

Он знал, что в его жизни будет только одна Ищущая Добра и что она никогда не будет принадлежать ему. Сложив руки на коленях, он сжал кулаки, чтобы удержаться и не коснуться ее. Так они и сидели молча, а снаружи стучали холодные капли дождя. Ищущая Добра дрожала от сырости.

— Иди сюда, обсушись, — сказал наконец Орел. — Никто не ждет, что ты вернешься, пока не закончится дождь. Я уже давно хочу с тобой поговорить.

Ему казалось, что он, преодолевая сильный встречный ветер, идет по узкой горной тропинке с крутыми обрывами по обе стороны. Это собственной жизнью он мог рисковать играючи. Совсем другое дело — нарушить обещание, данное брату. Надо было уйти, но ноги отказывались подчиняться.

Глядя в огонь, он скорее почувствовал, чем услышал, как Ищущая Добра молча пересекла типи и села рядом. Ее запах — запах дыма, мокрой кожи и тонкий аромат полыни — пьянил. Но Орел продолжал смотреть на огонь, несмотря на напрягшиеся мышцы и медленно нарастающую боль в паху. На мгновение он разозлился на девушку, которая заставила его это почувствовать. Потом подумал о ее ласковом лице, на котором не было и малейшего намека на высокомерие или коварство, и злость рассеялась.

— Я не ненавижу тебя. И ты это знаешь.

— Да, я знаю. — Она тоже смотрела в огонь.

— Я обещал Страннику, что не предам Пахаюку. Поэтому и избегал тебя. Видеть тебя и не иметь возможности быть с тобой — словно получить рану, которая никогда не заживет.

Он подбросил в костер еще одно полено и сделал это так, что одним концом оно оказалось в огне, — положить полено поперек костра считалось плохой приметой.

— Я должен уехать и вернуться на Столбовую равнину, к квахади.

— Нет! — Она вздрогнула и, чтобы скрыть это, подняла руку, словно собираясь распустить косы.

Она провела пальцами по волосам, распутывая их, и тряхнула головой. Длинные и влажные волосы окружили ее прекрасное лицо