Рим, проклятый город. Юлий Цезарь приходит к власти - Сантьяго Постегильо

заработать побольше денег. Ее называл красавицей проклятый Батиат, принуждая к разнообразным соитиям: он купил ее в одном из публичных домов, чтобы она была при нем – прислуживала, подавала еду и питье, занималась с ним любовью, сколько он пожелает, когда пожелает и как пожелает. И хотя сам ланиста внушал ей, что лучше быть с таким мужчиной, как он, чем принимать десять незнакомцев в день, она ощущала с его стороны такое презрение и пренебрежение, что думала: «Лучше бы я была проституткой в самом ужасном из капуанских лупанариев». Красота была ее проклятием. Вот почему она спряталась. Ее пугало все, даже восстание рабов.

Крикс обшаривал дом в поисках золота и серебра, но, если бы где-нибудь здесь нашлось оружие, которое искал Спартак, Крикс с удовольствием забрал бы его себе.

Начав обыскивать комнаты рабов, он обнаружил девушку – вернее, почувствовал ее присутствие: она сидела в темном углу, но Крикс развил в себе такое чутье, что угадывал близость человека, даже не видя его. Таково необходимое условие выживания во враждебном мире. Его не раз заставляли сражаться с другими бойцами вслепую. Такие гладиаторы назывались андабатами: к большому удовольствию публики, им надевали на голову шлемы без прорезей для глаз. Каждый гладиатор был благодарен, когда ему позволяли сражаться с открытыми глазами, зная, что все может быть куда хуже.

Крикс направился прямо к девушке и схватил ее за волосы.

– Почему ты прячешься? – спросил он.

Он подозревал всех и вся. Не давая ей времени ответить, он выволок ее в коридор, на свет, и рассмотрел ее лицо.

Девушка была прекрасна.

– Мне страшно, – испуганно пробормотала она.

Крикс зачарованно рассматривал ее совершенное лицо и гладкую кожу. Не слушая, он схватил одну из ее грудей и стиснул. Грудь была упругой.

Девушка застонала.

Крикс был не из тех, кто откладывает удовольствия на потом, и приказал ей опуститься на колени. Он не помнил, когда в последний раз брал женщину силой. В Галлии его общение с женщинами сводилось к тому, что он заставлял их спать с ним или ему прислуживать. Попав в рабство, он убедился в том, что хозяева, подобные Батиату, обращаются с рабынями точно так же. А красавица, в конце концов, была всего лишь женщиной.

Девушка попыталась вырваться, но Крикс ударил ее по лицу.

Из губы брызнула кровь.

Крикс сорвал с себя тунику. Девушка замерла.

– Чем ты тут занимаешься?

Это был голос Спартака.

– А ты как думаешь? – злобно ответил галл.

Из губы девушки по-прежнему струилась кровь, но она молчала. Она смотрела на Спартака, мысли ее лихорадочно метались: теперь ее изнасилуют двое, а не один. В последний раз это случилось в публичном доме. Ничего ужаснее и придумать нельзя.

– Оставь ее, – сказал Спартак.

Девушка моргнула.

Крикс пристально смотрел в глаза Спартаку.

Коридор начал заполняться людьми: Эномай, Каст, Ганник и другие гладиаторы замерли, увидев, что два их вождя спорят из-за женщины.

– Я не лезу в твои дела, – вызывающе ответил галл. – Не лезь и ты в мои. Какая разница, что я с ней сделаю: она всего лишь рабыня.

Крикс дернул девушку за длинные черные волосы, поставил на ноги и на глазах у Спартака снова ударил по лицу. Он хотел показать, что будет поступать как захочет, а проклятый фракиец может говорить что угодно.

Девушка вскрикнула от боли. Разбитая губа обильно кровоточила, но она не плакала. Вообще-то, она не плакала уже давно. Что бы с ней ни случалось, как бы она ни страдала. Все слезы будто высохли.

Спартак заговорил снова. В отличие от Крикса, он не повышал голос, держался с ледяным спокойствием и не поднимал меч – лишь крепко сжимал рукоять, отчего на руке вздулись мышцы и вены.

– Здесь никто никому не раб, – сказал он.

«Здесь никто никому не раб».

Это слышали все.

От гладиаторов до толпившихся рядом рабов и рабынь.

Наступила глубокая тишина.

Девушка по-прежнему молчала, из ее губы текла кровь.

Крикс быстро задышал. В отличие от Спартака, он был безоружен. Собираясь изнасиловать девушку, он оставил кинжал на полу, Спартак же держал наготове меч. При этом фракиец действовал молниеносно. Криксу ничего не светило: попытайся он дотянуться до кинжала, Спартак пронзит его прежде, чем он успеет нагнуться.

– Ладно… – пробормотал Крикс и отпустил девушку, которая ничком рухнула на пол.

– Пойдемте отсюда, – добавил Спартак, глядя на остальных и давая понять, что стычка закончилась. – Мы и так потеряли слишком много времени.

Гладиаторы повиновались и потянулись к дверям. Крикс неподвижно смотрел на Спартака, но Эномай, проходя мимо, взял его за руку и вывел на улицу. Теперь Эномай успокаивал Крикса, как раньше Крикс успокаивал его в гладиаторской столовой, когда фракиец изложил свой замысел побега.

Не обращая внимания на галлов, Спартак оглянулся: девушка исчезла. Привыкнув быть осторожной, она снова юркнула в укрытие; это мудро, решил он. Затем он увидел пустой таблинум, комнату для занятий. Направляясь туда, он столкнулся с Кастом.

– Я уже все осмотрел, – сказал ему кельт. – Одни папирусы. Ничего полезного.

Остальные уже покинули виллу, однако, несмотря на замечание Каста, Спартак решил осмотреть таблинум. Он отдернул штору на входе: внутри и в самом деле были только папирусы. На бедре у Спартака висела котомка, в которой лежали кинжал и еда. Он прошелся взглядом по полкам, читая заголовки папирусов.

Взяв несколько свитков, он увидел слово «Плавт» и названия пьес. Он давно не читал ничего смешного и вспомнил, как хохотал над этими комедиями в те далекие времена, когда служил в римском войске. До чего же давно это было… Тогда у него были семья, жена, дочери, поместье и даже собственный таблинум с папирусами, разложенными по таким же полкам. Затем Спартак увидел другие греческие надписи и имя сочинителя, которого он никогда не читал: Πολύβιος[41]. Латынь он выучил, общаясь с римлянами, греческий – в детстве. Родители научили его читать и привили ему тягу к учению, потому что это было не только приятно, но и полезно. Он нахмурил брови и наугад, руководствуясь лишь чутьем, стал брать папирусы, на которых стояло это имя, и совать в котомку, пока та не наполнилась.

– Ты говоришь, чтобы мы брали оружие, а сам тратишь время на какую-то чушь, – раздался голос у него за спиной.

Движимый любопытством, Каст следовал за Спартаком и подсматривал.

Спартак не удивился. Он знал, что кельт где-то рядом.

– Папирус бывает более грозным оружием, чем тысяча мечей, – невозмутимо ответил он и аккуратно разложил свитки в котомке.

– Папирус, который могущественнее тысячи мечей? – Каст