Лейтенант Хорнблауэр. Рука судьбы - Сесил Скотт Форестер

Ознакомительный фрагмент

брата уже на борту, и… Боже милостивый, вы поглядите только.

Целая флотилия маленьких лодок приближалась к «Санта-Барбаре». На каждой было по меньшей мере по одному мичману в треугольной шляпе и белых панталонах, на иных четыре-пять.

— Каждый уважающий себя молодой человек в Средиземноморском флоте хочет получить эполет, — сказал лейтенант. — Вот подождите только, экзаменационная комиссия увидит, сколько вас собралось. Ни за что на свете я не хотел бы оказаться на вашем, юноша, месте. Идите на корму и ждите в левой бортовой каюте.

Каюта была полна, и пятнадцать пар глаз уставились на Хорнблауэра. Офицеры в возрасте от восемнадцати до сорока лет, все в парадной форме, все нервничали. Кто-то судорожно листал «Краткий курс» Нори, восстанавливая в памяти сомнительные места. Одна компания передавала из рук в руки бутылку, очевидно для поднятия духа. Следом за Хорнблауэром хлынул поток новоприбывших. Каюта стала заполняться и вскоре была набита битком. Половине из сорока мичманов посчастливилось сесть на палубу, другие остались стоять.

— Сорок лет назад, — произнес кто-то громко, — мой дед шел с Клайвом отомстить за Калькуттскую черную яму[24]. Видел бы он, что случится с его отпрыском.

— Выпей, — сказал другой, — и ну их всех к черту!

— Нас здесь сорок, — заметил высокий, худой, ученый на вид офицер, считая по головам. — Сколько сдаст, как вы думаете? Пять?

— А ну их всех к черту! — повторил хмельной голос в углу и затянул: — «Прочь от меня, докучные заботы…»

Воздух наполнился протяжным свистом боцманских дудок, на палубе зазвучали команды.

— На борт поднялся капитан, — заметил кто-то.

Офицер выглянул в дверную щелку.

— Неустрашимый Фостер, — сообщил он.

— Вот уж кто все жилы вытянет, — сказал толстый молодой человек, удобно прислонившийся к переборке.

Снова засвистели дудки.

— Харви, из дока, — сообщил наблюдатель.

Тут же последовал третий капитан.

— Черный Чарли Хэммонд, — сказал наблюдатель. — Выглядит так, словно потерял гинею и нашел шестипенсовик.

— Черный Чарли?! — воскликнул кто-то, вскакивая и опрометью бросаясь к двери. — Дайте-ка глянуть! Он самый! По крайней мере один молодой человек на экзамен не останется. Я и так знаю, что он мне скажет. «Еще шесть месяцев в море, сэр, и как вы посмели, черт вас дери, явиться на экзамен с такими знаниями». Черный Чарли никогда мне не простит, что я уронил его любимого пуделя с борта тендера в Порт-оф-Спейне. Он тогда был первым на «Пегасе». Прощайте, джентльмены. Кланяйтесь от меня экзаменационной комиссии.

С этими словами молодой человек вышел. Все видели, как он объясняется с вахтенным офицером и подзывает лодку, чтоб вернуться на свой корабль.

— Одним меньше, — сказал ученый офицер. — В чем дело, любезный?

— Комиссия приветствует вас, господа, — сказал посыльный, морской пехотинец, — и приглашает первого молодого джентльмена.

Все смутились — никто не хотел быть первой жертвой.

— Тот, кто ближе к двери, — предложил немолодой подштурман. — Будете добровольцем, сэр?

— Я буду Даниилом[25], — в отчаянии произнес бывший наблюдатель. — Поминайте меня в своих молитвах.

Он пригладил мундир, расправил галстук и вышел. Остальные ждали в полном молчании, нарушаемом лишь редким бульканьем: мичман-забулдыга прикладывался к бутылке. Прошло целых десять минут, прежде чем вернулся кандидат на повышение. Он силился изобразить улыбку.

— Еще шесть месяцев в море? — спросил кто-то.

— Нет, — последовал неожиданный ответ. — Три! Велели послать следующего. Идите вы.

— О чем вас спрашивали?

— Сначала попросили определить локсодромию… Советую вам не заставлять их ждать.

Человек тридцать офицеров тут же вытащили тетради, чтоб перечитать про локсодромию.

— Вы пробыли там десять минут, — сказал ученый офицер, глядя на часы. — Нас сорок, по десять минут на каждого… да они и к полуночи не управятся.

— Они проголодаются, — сказал кто-то.

— И съедят нас с потрохами, — добавил другой.

— Может, они будут допрашивать нас партиями, — предположил третий, — как французские трибуналы.

Слушая их, Хорнблауэр вспоминал о французских аристократах, шутивших у подножия эшафота. Кандидаты уходили и возвращались, одни — подавленные, другие — улыбались. В каюте стало просторнее. Хорнблауэр нашел свободный кусок палубы, сел, вытянул ноги и беспечно вздохнул. Не успел он этого сделать, как понял, что притворяется сам перед собой. Нервы были на пределе. Наступала зимняя ночь; какой-то добрый самаритянин прислал пару интендантских свечей, слегка осветивших темноту каюты.

— Сдает один из трех, — сказал ученый офицер, вставая. — Как бы мне оказаться третьим.

Ученый офицер вышел, и Хорнблауэр встал — следующая очередь его. Он шагнул в темноту на полупалубу и вдохнул прозрачный свежий воздух. Слабый бриз дул с зюйда, охлажденный снежными вершинами Африканского Атласа. Ни луны, ни звезд не было. Ученый офицер вернулся.

— Быстрей, — сказал он. — Они нервничают.

Хорнблауэр прошел мимо часового в кормовую каюту; она была ярко освещена, он заморгал и обо что-то споткнулся. Тут он вспомнил, что не поправил галстук и не проверил, ровно ли висит шпага. Он продолжал растерянно моргать. Три мрачных лица смотрели из-за стола.

— Ну, сэр? — произнес суровый голос. — Доложитесь. У нас нет времени.

— Х-хорнблауэр, сэр. Г-горацио Х-хорнблауэр. Мичман, то есть исполняющий обязанности лейтенанта фрегата его величества «Неустанный».

— Характеристики, пожалуйста, — произнес сидевший справа.

Хорнблауэр протянул капитанам бумаги и ждал, пока они их изучат. Тут неожиданно заговорил сидевший слева:

— Вы идете в крутой бейдевинд левым галсом, мистер Хорнблауэр, лавируя в проливе против штормового норд-оста в двух милях к норду от Дувра. Понятно?

— Да, сэр.

— Теперь ветер заходит на четыре румба, и лобовой порыв кладет паруса на стеньгу. Что вы делаете, сэр? Что вы делаете?

Если Хорнблауэр о чем и думал, то только о локсодромии. Вопрос застал его врасплох не хуже ветра в описанной ситуации. Он открыл и снова закрыл рот.

— Вы уже потеряли мачту, — сказал сидевший посредине смуглолицый капитан.

Хорнблауэр заключил, что перед ним Черный Чарли Хэммонд. Об этом он мог думать, а вот об экзамене — никак.

— Потеряли мачту, — повторил сидевший слева. Он улыбался, словно Нерон, наслаждающийся предсмертными муками христианина. — А скалы Дувра с подветренной стороны. Вы в затруднительной ситуации, мистер э… Хорнблауэр.

Вот уж действительно. Рот Хорнблауэра открылся и закрылся. В полном отупении он услышал глухой пушечный выстрел где-то неподалеку, но не обратил внимания. Комиссия тоже ничего не сказала. Через минуту, однако, последовала целая серия выстрелов. Капитаны вскочили. Без всяких церемоний они выбежали из каюты, сбив с ног часового, Хорнблауэр — за ними. Как только они выскочили на шкафут, в ночное небо взмыла ракета и рассыпалась водопадом красных брызг — тревога! Над водой плыл барабанный бой, на всех кораблях командовали: «По местам!» Возле левого борта, оживленно переговариваясь, толпились оставшиеся кандидаты.

— Смотрите, — сказал кто-то.

В полумиле от