Зинаида Шишова - Великое плавание

Пробыв два дня в Генуе, я очень мало мог уделить времени моему доброму хозяину, так как половину первого дня я провел в хлопотах по делам Альбухаро, а потом выполнял поручения адмирала в Генуэзском банке.

Прощаясь с нами, синьор Альбухаро со слезами на глазах благодарил нас за оказанную услугу.

– Я еще вернусь в Кадис, – сказал он мне. – И на твоей обязанности лежит разыскать меня, так как расспрашивать о тебе я не смогу по вполне понятным соображениям.

Когда уже далеко за полночь мы расстались с синьором Томазо, оказалось, что мы с ним не рассказали друг другу и половины новостей.

По старой памяти я отправился спать в каморку над мастерской. Две постели стояли, как бы ожидая нашего возвращения.

Я не мог удержаться от слез, вспоминая, как жестоко я был разлучен с моим другом. «Орниччо, думаешь ли ты обо мне? Как живется тебе там, на твоем острове?»

Я с трудом распахнул ветхое окошечко. Замазка отлетела, стекла не держались в источенных червями рамах.

Огромные звезды дрожали в заливе. Я вдыхал родной воздух. Мне хотелось обнять руками весь этот богатый и прекрасный город с его портом, кишащим судами, с его базарами, тупиками и кошками.

Следующий день мы, не расставаясь, провели с синьором Томазо вместе. Деньги, оставленные ему Орниччо, я еще накануне положил на имя синьора Томазо в Генуэзский банк. Они должны были ему послужить на черный день.

В лавке у набережной я накупил сукна и бархату и отдал Орландо Баччоли, самому лучшему портному в Генуе, сшить хозяину приличное платье. Он уже так обносился, что им стали пренебрегать, и он лишился многих заказов. Кроме этого, я купил ему будничной и праздничной обуви.

Я заново вставил стекла в окнах и в двери, починил рамы и к лестнице, ведущей наверх, приделал новые перила. Этому искусству я научился у корабельных плотников.

Я закупил круп, муки, сала, солонины и вина в количестве, достаточном для пропитания команды небольшого парусника. Все эти продукты я установил в кладовой и в погребе в таком порядке, чтобы для синьора Томазо не составило труда ими пользоваться. И все-таки, расставаясь с хозяином, я чувствовал за него беспокойство, ибо этот человек беспомощен, как дитя. А как он похудел за время нашей разлуки!

Он проводил меня до самого порта и даже спустился по сходням на палубу судна.

ГЛАВА VIII

Розы и тернии

Господин напрасно торопил меня с приездом. Правда, всадникам и ремесленникам, так же как и мне, было велено явиться в Севилью к 20 июня и быть готовыми к отправке в Кадис, но флотилия наша в действительности вышла в море значительно позже. Очень много времени ушло на оформление прав адмирала, дарованных ему монархами. Он заказал свой герб лучшему серебрянику и велел выбить на щите придуманный Орниччо и утвержденный монархами девиз:

Por Castilla e por Leon Nuevo Mundo hallo Colon.

Права же адмирала, дарованные ему еще перед путешествием, сейчас были закреплены королевским указом.

Господин велел синьору Марио и мне переписать для него этот указ в четырех экземплярах, что мы и сделали. Благодаря этому я имел возможность прочитать это свидетельство о «Пожаловании титула Кристовалю Колону», подписанное королем и королевой. Синьор Марио, который давно знает, что я веду дневник нашего плавания, посоветовал мне переписать в свой дневник и это свидетельство. Это большой труд, но секретарь привел мне свои соображения на этот счет:

– Может быть, когда-нибудь потомки поблагодарят тебя за такие важные сведения из биографии адмирала.

Я не надеюсь на благодарность потомков, но королевскую бумагу я все же в дневник свой хоть и не полностью, но переписал:

«Дон Фернандо и донья Изабелла, божьей милостью король и королева Кастилии, Леона, Арагона, Сицилии, Гранады, Толедо, Валенсии, Галисии, Мальорки, Севильи, Сардинии, Кордовы, Корсики, Мурсии, Хаена, Алгарве, Алхесираса, Гибралтара и Канарских островов, графы Барселоны, синьоры Бискайи и Молины, герцоги Афин и Неопатрии, графы Руссильона и Серданьи, маркизы Ористана и Гасиана, – поскольку вы, Кристоваль Колон, отправляетесь по нашему повелению для открытия и приобретения некоторых островов и материка в Море-Океане на наших кораблях и с нашими людьми и поскольку мы надеемся, что с помощью божьей лично вами и благодаря вашей предприимчивости будут открыты и приобретены некоторые из этих островов и материк в упомянутом Море-Океане, мы считаем справедливым и разумным вознаградить вас за труды, которые вы несете на нашей службе. И, желая оказать вам надлежащие почести и милость за все вышеупомянутое, изъявляем мы свою волю и милость следующим образом».

Здесь я несколько отвлекусь от текста королевской грамоты, чтобы пересказать наш разговор с синьором Марио, случившийся после того, как мы ознакомились с указом.

– Как хорошо! – воскликнул я. – Если бы не эта бумага, я так и не узнал бы, что королям Кастилии и Леона принадлежит еще такое множество земель и даже Афины, которые я полагал находящимися совсем в ином государстве!

Синьор Марио внимательно посмотрел на меня.

– Ческо, – заметил он, – по твоему задорному замечанию я чуть было не вообразил, что со мной беседует наш милый Орниччо, а не скромный и послушный Франческо Руппи.

Больше ни одним словом синьор Марио на мое замечание не отозвался.

Итак, привожу дальше текст грамоты:

«После того как вы, упомянутый Кристоваль Колон, откроете и обретете указанные острова и материк в Море-Океане или любую иную землю из их числа, да будете вы нашим адмиралом островов и материка, которые будут открыты и приобретены вами. И да будете вы нашим адмиралом, и вице-королем, и губернатором в этих землях, которые вы таким образом приобретете и откроете. И отныне и впредь можете вы именовать и титуловать себя дон Кристоваль Колон, а ваши сыновья и потомки, исполняя эти должности и службы, могут также носить имя, титул и звание дона, и адмирала, и вице-короля, и губернатора этих земель. И вы можете отправлять и исполнять указанные должности адмирала, вице-короля и губернатора упомянутых островов и материка, открытых и приобретенных вами и вашими заместителями, и вести, и разрешать тяжбы и дела – уголовные и гражданские, имеющие касательство к вышеупомянутой адмиральской должности и должности вице-короля и губернатора, согласно тому, как вы сочтете сие законным, и согласно тому, как то обычно принято и исполнялось адмиралами наших королевств. И можете вы карать и наказывать преступников. И будете отправлять вы и заместители ваши должности адмирала, вице-короля и губернатора и пользоваться всеми прерогативами, которые относятся к этим должностям или присваиваются каждой из них в отдельности. И да будете вы иметь и получать доходы и жалованье со всех упомянутых должностей и с каждой из них порознь, так же и таким способом, как обычно получал и получает этидоходы и жалованье наш главный адмирал королевства Кастилии и вице-короли и губернаторы наших королевств».

С разрешения синьора Марио я пропускаю приводимый далее подробный перечень принцев, герцогов, прелатов, маркизов и различных крупных и мелких чиновников и должностных лиц, которым, как явствует из грамоты, надлежит:

«Считать и полагать вас отныне и далее – в течение всей вашей жизни, а после вас – в течение жизни вашего сына и наследника и так от наследника к наследнику, навсегда и навечно, – нашим адмиралом упомянутого Моря-Океана, и вице-королем, и губернатором упомянутых островов и материка, которые будут вами открыты и приобретены в Море-Океане и закреплены за нашей подписью или подписью лица, нами на то уполномоченного и торжественно утвержденного под присягой, как в таких случаях требуется, и полагать, что вы и ваши заместители, назначенные на указанные должности адмирала, вице-короля и губернатора, будут использованы при отправлении этих должностей во всем, что относится к ним. И да будет вам выплачиваться рента и доходы и все иное, что вам причитается от должностей, относящихся и входящих в круг вашей деятельности. И надлежит вам хранить, и да будут вами хранимы все почести, пожалования, милости, вольности, преимущества, прерогативы, изъятия, иммунитеты, и все иное, и каждое из перечисленных в отдельности, которые вы, в силу отправления указанных должностей адмирала, вице-короля и губернатора, должны иметь, и вы должны ими пользоваться и вам надлежит это оберегать».

Далее следовало строгое предупреждение лицам, которые вздумают нарушить в чем-либо права вновь пожалованного адмирала, и предписывалось скрепить печатью сию «Круглую Привилегию – самую верную и крепкую грамоту, которая вполне будет соответствовать просимому вами и тому, в чем явится у вас нужда».

Заканчивалась королевская грамота такими словами:

«И пусть ни те, ни другие нотариусы и должностные лица не изменят ни в чем текста грамоты под страхом нашего гнева и штрафа в 10 000 мараведи в пользу нашей Палаты, который заплатит каждый, нарушивший это повеление. И, кроме того, приказываем человеку, который предъявит должностным лицам и нотариусам эту грамоту, передать им, чтобы они с Круглой Привилегией явились к нашему двору, где бы мы ни находились, не позже, как через 15 дней, под страхом той же кары, и чтобы для этого был призван публичный нотариус, каковой заверил бы своей подписью свидетельство, ибо мы желаем знать, как исполняется то, что мы повелели.