Схватка за Родос - Евгений Викторович Старшов

на течение! — стояли в толще воды где-то в одном-двух ярдах друг от друга. И столь же единодушно перемещались вместе — одновременно и в одну и ту же сторону.

Как не поверить после этого, что и в них есть та искра Божия, что зовется разумом?.. Впрочем, разум разумом, а надо их ловить и есть — так порешил рыжебородый гигант и приступил к делу…

Когда наловил, подплыл к молу, высадился с добычей и начал разделывать ее большим ножом, привычным движением отсекая головы и выпарывая внутренности, при этом стараясь не прорезать ненароком чернильный мешок. Разделал, посолил, разрезал на полоски, разложил на солнышке, а сам пристроился в тенек и благополучно уснул после бессонной ночи, дневных трудов и бутылочки красного…

Закуска сушилась, по ней весело сновали мухи и даже один проворный краб, вылезши из своей подводной щели-норы, споро боком подбежал к разложенному угощению и унес в свое жилище добрый (для его размера) кус. А истомленный Джарвис все спал и спал. Солнце зашло, быстро темнело, а англичанин все почивал, даже и не подозревая о том, что вяление каракатиц обернется подвигом…

13

Ночной холодок привел Джарвиса в чувство. Да, ну и проспал он! И еще хотелось бы полежать — настолько он был истомлен, но выпитый литр устроил настоящий бунт в мочевом пузыре, и, хочешь — не хочешь, надо было встать и выпустить узника на волю! Во исполнение сего благого намерения моряк стал подниматься — сначала на колени, а потом… Вот потом-то и пришлось резко лечь и смотреть в оба, не шевелясь: во тьме совсем неподалеку от мола тихо и незаметно для охранников башни Святого Николая покачивалась лодчонка, на которой сидели трое турок.

Вот они все ближе и ближе, почти у самого мола. "Ночной штурм? — мелькнуло в голове Роджера. — Нет, не похоже. Больно мало людей. Шпионы? Может быть…" — и он решил проследить за дальнейшими действиями врагов. Интересно, отважились ведь явиться под самую башню… Так им надо? Или знали, что здесь на дне нет гвоздей и железного лома?..

Один из турок — видно, начальник — тихо распоряжался. Повинуясь ему, двое остальных с изрядным трудом извлекли из лодки большой трехлапый якорь и опустили на дно. Затем выпрыгнули в море и долго суетились с цепью, чтобы как можно более надежно "угнездить" поставленный якорь, подваливая большие камни на его лапы. Далее — под водой же — пропустили через его кольцо наверху якорного "веретена" толстый канат, сильно подергали за якорь, убеждаясь в том, что крепко установили его, и только после этого залезли обратно в лодку.

Большой начальник (на деле опытный турецкий инженер) самолично опустил руки в воду и изо всех сил покачал якорь — надежность установки его удовлетворила. Он мягким, довольным голосом отдал приказ грести. Сам же осторожно одной рукой подтравливал канат, коего в лодке, видимо, хранился преизрядный запас, держа в другой руке продетый через якорное "ухо" конец.

Как бывалый морской волк, Роджер понял сначала первую истину — то, что, когда турки доплывут до своего берега острова, оба конца каната продетого через установленный ими якорь останутся у них. Для чего? И опыт открыл ему вторую истину: прикрепив один конец каната к чему-то плавающему, например, к плоту, можно потянуть за другой и таким образом приблизить плот к якорю, то есть прямо к башне на молу.

Осталось решить, что это может быть. Нет, вряд ли плот. А стук по дереву на протяжении нескольких дней? Не выдает ли все это идею плавучего моста?! Вот все и сошлось! Стало быть, штурм! А башенная стража — ниже всякой ругани! И ведь сам д’Обюссон здесь! Ну да ладно, пес с ними, главное, что он оказался в нужном месте в нужное время и все видел — а его самого не видел никто, что тоже немаловажно — и понял, что к чему.

Итак, турки уплыли, вино благополучно выпущено на свежий воздух, теперь надо думать и решать… Самое простое — перерезать канат… Впрочем, надо дать им время начать свое преступное действо… А успеет ли он тогда все сделать? А почему бы нет? Вполне…

Джарвис бросился в воду и подплыл туда, где был утоплен якорь. Пришлось, конечно, понырять и поработать, но он довольно быстро разгреб наваленные на якорные лапы здоровенные камни, подтащил трофей к кромке воды, вылез и, кряхтя и матерясь, втащил железяку на мол — что же дальше? Канат-то ползет себе, ползет! Звать людей? А, надо попробовать самому, Бог силой не обидел, как и разумом!

Довольно быстро при помощи большого камня и своей силы моряк разобщил соединенные концы кольца, выдернул из него канат и цепь. После этого оставалось связать канат с цепью, чтобы далеко никуда не уполз, и отнести якорь д’Обюссону, а заодно и разворошить это сонное гнездо — турки близко, а никто и не чешется! Эх, пропали Джарвисовы каракатицы!..

Мокрый, в водорослях, он вломился в башню с криком:

— Тревога! Турки тянут плавучий мост для штурма, а никто и знать не знает, ведать не ведает! Доложите господину великому магистру!

Но д’Обюссон уже сам спешил, опережая свиту своих заспанных сподвижников и телохранителей, на ходу цепляя меч.

— Что говоришь, буйная душа?

— Вот! — И Джарвис с размаху грохнул якорем о землю бастионного двора. — Установили якорь прямо у башни, через его ухо провели канат и с его помощью подведут к молу плавучий мост — то-то они все эти дни стучали, словно дятлы! Времени мало — я там подделал кое-чего, чтобы канат сразу не уплыл, но встречать гостей надобно!

Д’Обюссон торжественно перекрестился и провозгласил:

— Все к бою, но чтобы ни огонька не было видно! Палить фитили скрытно! Как враг явит себя, встретить как полагается! Джарвис, друг удачи и Бахуса! — Тут магистр крепко обнял его и облобызал. — Камень, отвергнутый строителями, но ставший во главу угла! Это ты не якорь — ты мне весь турецкий штурмовой отряд приволок! Сознаю, что мало — но двести золотых крон завтра ты получишь у меня, если переживем этот день. Погибну — все свидетели будьте! — пусть выплатит великий казначей Иоганн Доу, и все в этом поручители. А теперь, герой, беги по молу через Павловы ворота к брандерам и веди их сюда. Капитан Палафокс, ты тоже в тот раз отличился, поэтому пойдешь с Джарвисом! Пароль — "Хвала святой Евфимии", чтобы вас не перестреляли. Еще двое, вы — за ними, поднимите во рву испанских и