Френк Слотер - Чудо пылающего креста

— Ну, и было в нем что-нибудь для тебя?

— Ничего такого, ради чего стоило бы сгореть у столба или подставить свою шею под топор.

— Но ведь там обещано бессмертие.

— И Митра обещает — к тому же мучиться для этого не обязательно. — Голос старого воина стал серьезным. — Знаю, тебя тянет в ту сторону — ведь и мать твоя чуть ли не христианка, и Констанций небось ей не уступает. Всем известно, что в Галлии и Британии христиан преследуют далеко не с таким же рвением, как у Галерия на Востоке.

Но вот тебе мой совет: держись-ка подальше и от христиан, и от их учения.

— Да останется ли от него хоть что-нибудь после выполнения указа?

— История говорит о том, что вера в Иисуса выходит из огня, как металл при закалке — тверже и острее, чем прежде. Я полагаю, что так оно и будет снова — и она еще больше окрепнет.

Константин долго молчал, затем произнес в раздумье:

— Если это правда, то такой человек, как я, у которого мало шансов добиться своего иным путем, мог бы только выгадать от поддержки христиан и их Бога.

Глава 12

1

Первый эдикт Диоклетиана призывал к разрушению христианских церквей и уничтожению христианских книг; второй и третий требовали, чтобы христианские священники под страхом смерти принесли жертвы государственным богам. В результате в среде самих христиан произошел раскол. Одни, спасая свою жизнь, отдавали Священное Писание на сожжение и, по крайней мере, создавали видимость, что приносят жертву государственным богам; другие, однако, безоглядно выбирали смерть, не желая компрометировать свою веру. Не помогало даже и то, что многие христианские епископы в личных беседах наедине уговаривали свою паству сделать видимость признания государственных богов — они были уверены, что это преследование так же, как и предыдущие, постепенно сойдет на нет, и Церковь снова займет влиятельное положение.

Кого Константин никак не понимал, так это фанатиков. Ведь Аммиан в тот день без труда мог бы избежать казни на площади. Да и в последующие месяцы он видел многих других, которые сознательно выбирали смерть, отчаянно сопротивляясь указам. Воспитанный как воин и будучи в высшей степени практичным человеком, он находил трудным для своего понимания то, что ему казалось ненужным самопожертвованием.

Затем однажды в Дрепануме, когда он играл в саду с Криспом (этот прекрасный крепыш обещал во всем быть таким же ловким пареньком, каким и он сам был в Наиссе), он поднял глаза и увидел рядом с собой высокую фигуру священника-философа Феогнида из Никеи, который когда-то совершил над ним с Минервиной простой обряд их бракосочетания. Он сразу же поднялся, приветствуя Феогнида римским пожатием, а протестующего Криспа унесли ужинать, пообещав ему, что отец снова поиграет с ним перед сном.

— Рад видеть тебя целым и невредимым, — очень тепло сказал Константин.

— Чего не скажешь о других, — грустно усмехнувшись, признался священник. — Меня называют изменником веры.

— Вот как?

— Я сдал Священное Писание, как того требовал император, и принес подобие жертвы Юпитеру. Военный начальник района, где находится Никея, мой старый друг — служили вместе в армии. Так что большего он от меня и не требовал.

— Не опасно ли тебе являться сюда? Командующий этим районом — близкий друг цезаря Галерия; он докладывает ему обо всем, что здесь происходит.

— Я тут не задержусь. Твой дядя Марий и центурион Даций просили меня поговорить с тобой. Они тоже товарищи из моего солдатского прошлого и знают, что мы друзья.

— Они, разумеется, не хотят, чтобы вы обратили меня в свою веру?

— Скорее наоборот, — заверил его Феогнид. — Много раз с тех пор, как Господь наш вознесся, христианам ничего не оставалось делать, как скрываться. Сейчас как раз и наступило такое время.

— Но, похоже, многие из ваших добровольно идут на мучения. Я знаю наместников, которые пытались убедить их воздержаться от осуждения императора и Рима, но это ничего не дало.

— Увы, мы всего лишь люди и чаще руководствуемся эмоциями, чем разумом, — признался Феогнид, — Сам Христос велел нам отдавать цезарю — цезарево, а Богу — Богово. Он никогда не проявлял непокорности по отношению к светским властям, хотя священники того времени стремились выставить его в ином свете, чтобы им легче было погубить Иисуса, когда он угрожал их власти над простым народом. И апостол Павел ясно требовал от нас послушания властям.

— Я слышал проповедь, касающуюся его учения в Антиохии; я тогда сопровождал императрицу Приску и госпожу Валерию в одну их ваших церквей. Но я мало что из нее запомнил, кроме того, что касалось оружия.

— Всеоружия Божьего?

— Да, именно так.

— Это отрывок из послания Павла церкви в Эфесе, написанное им, когда он пребывал в заточении. Его там чуть не убили: серебряных дел мастера объединились против него, потому что многие, кто слушал его проповеди, перестали поклоняться Артемиде и покупать их изделия с ее изображением.

— Некоторые утверждают, что мы, римляне, преследуем христиан только для того, чтобы присвоить их собственность.

— В этом обвинении есть много правды, это так, — подтвердил Феогнид, — Ты вот спросил, почему некоторые из нас словно бы ищут смерти, а другие, как я, компрометируют свои принципы, чтобы остаться в живых.

— Я не осуждаю тебя, — возразил Константин.

— Вряд ли меня можно осудить строже, чем я сам уже себя осудил. Будучи одновременно и философом, и священником, я все же, наверное, — и многие так считают — больше философ, чем священник. Если жестко понимать нашу веру, то она учит так: верующие в Господа Иисуса Христа как нашего Спасителя сразу же после смерти попадают на небеса, где пребывают с Богом Отцом.

— Минервина в это верила. Мать говорила мне, что, окрестив ее, вы дали ей смелость спокойно встретить смерть. За это я всегда вам благодарен.

— Она была чудесное дитя, и как больно осознавать, что ее жизнь оборвалась так рано. Но она подарила тебе крепкого сына, значит, смерть ее стала не напрасной. Надеюсь, за это ты никогда ее не забудешь.

— Да разве я мог бы забыть, когда Крисп каждый день все растет и растет и уже становится отличным красивым мальчуганом?

— Ты спрашивал, отчего столько христиан как бы ищут смерти, — продолжал Феогнид. — Потому что, если они умирают, утверждая Христа вопреки притеснениям, они считают, что им обеспечена вечная жизнь.

— Ты веришь в это?

— Да, я в это верю. — Лицо Феогнида вытянулось словно от душевной муки. — Чувство убеждает, что нет высшего доказательства верности Иисусу, нежели смерть во имя Его и с Его именем на устах. Но ведь Иисус восстал из мертвых и явился Симону-Петру и некоторым другим ученикам на Галилейском море — после того как они бежали из Иерусалима. И когда он сказал Петру: «Паси овец моих» — Петр понял, что должен вернуться в Иерусалим и, не страшась угрозы смертной казни, предать себя в руки синедриона[49]. Христианская Церковь воздвиглась на каменном фундаменте его веры и личного присутствия, но еще больше — на признании им Христа как Сына Божьего.

— Этого Петра тоже ведь предали смертной казни? Помню, кажется, Минервина говорила об этом.

— Его распяли на кресте по приказу Нерона; мы полагаем, что головой вниз, по собственной его просьбе: он считал себя недостойным умереть так же, как умер Иисус. Но к тому времени учение нашего Господа распространилось уже за пределы Иудеи и Рима, и по всему миру возникали новые церкви. Поэтому Петр мог считать, что работа его закончена, и с готовностью пойти к своей награде. Я же не смог убедить себя в том, что больше уж ничем не пригожусь Христу. — Феогнид криво усмехнулся. — Но при этом я задаюсь вопросом: а не потому ли я так себя настраиваю, что не хватило бы мне мужества умереть на костре, как Аммиан.

— А что тебе подсказывает сердце?

Феогнид метнул на него удивленный взгляд, словно не ожидал такого вопроса.

— Оно говорит мне, что после того, как эти костры погаснут и преследования прекратятся, нас ждет грандиозная работа. Оно напоминает мне, что после распятия Христа казалось, что все пропало, однако, когда Петр и другие снова взялись за дело, оно пошло на лад.

— Тогда прислушайся к нему.

Феогнид заглянул молодому человеку глубоко в глаза, словно искал причину, почему бы он должен верить, что Константин говорит правду. Наконец он улыбнулся:

— Я пришел сюда с советом — думал, что мудрее тебя. А получилось так, что это ты мне указал, каким путем следовать. Думаю, Марий и Даций правы, полагая, что ты и есть тот самый человек, который покончит с расколом империи на Восток и Запад и снова вернет ей единство.

— Не понимаю, с чего бы это вам трудиться на благо той самой империи, которая ваших же товарищей сжигает живьем на кострах.