Андрей Серба - Полтавское сражение. И грянул бой

Сейчас в душе коменданта боролись два чувства: долга и любви к женщине, о которой он, возможно, никогда в жизни не мог даже мечтать. Какое из них победит? Неужели страж гетмана одержит верх над мужчиной, который совсем недавно обнимал и ласкал одну из красивейших женщин Польши? Хватит думать, полковник, ведь ты прежде всего мужчина, а потом уже цепной пес Мазепы.

Чечель поднял голову. По его посветлевшему лицу и веселой улыбке Марыся догадалась, что не напрасно напросилась у тетки на эту почти не нужную поездку в Батурин и выдумала и разыграла историю с якобы устроенной за ней слежкой.

— Пани Марыся, вы спрашиваете, согласен ли я быть вашим проводником на крепостную стену? Отвечаю — нет! — И когда у Марыси от разочарования, а еще больше от отчаяния вытянулось лицо, полковник таинственным полушепотом добавил: — Потому что я намерен стать вашим проводником совсем по другому маршруту.

— По другому маршруту? Какому? Пан полковник, вы меня интригуете? Куда вы меня хотите вести?

Марыся несла всю эту словесную чушь, едва сдерживая радость — ее затея увенчалась полным успехом!

Чечель улыбнулся, вытащил из стоявшего рядом со столом канделябра свечу, взял ее в руку.

— Прошу за мной, пани Марыся, и ничего не бойтесь.

Чечель подошел к настенному ковру с развешанным на нем оружием, вдавил до половины в стену один из гвоздей, на которых крепилась старинная пищаль. Позади Марыси раздался тихий скрип, и, оглянувшись, она увидела в полу квадратный проем, в котором просматривались каменные ступени. Полковник первым начал спускаться по лестнице. Марыся последовала за ним. Она насчитала тридцать восемь ступенек, прежде чем они очутились в начале узкого, выложенного небольшими каменными плитами коридора. Он оказался коротким — всего шестьдесят два шага, и заканчивался каменной стеной — монолитом. Чечель нажал одну из боковых плит, и стена-монолит медленно ушла вниз, открыв путь в другой подземный ход.

— Ступайте за мной, пани Марыся, и будьте осторожны.

Выставив перед собой на всю длину руки свечу и держа в другой руке пистолет, Чечель шагнул в новый подземный ход. Марыся не заметила, когда и что сделал полковник, но стена-монолит так же медленно стала подниматься, отгораживая их от коридора и лестницы в гетманский дворец.

Новый ход был шире и выше прежнего, его стены и потолок были выложены более крупными и намного грубее отесанными плитами, чем коридор из дворца, в стыках между ними кое-где просачивалась вода. Огонек свечи в руке Чечеля позволял увидеть, что ход шел в обе стороны от вставшей на свое прежнее место стены-монолита.

«Общий ход, где сходятся все подземелья крепости, — решила Марыся. Она и прежде была знакома с устройством подобных сооружений в родовом замке и фамильном дворце в Варшаве, а перед этой поездкой в Батурин вдобавок не поленилась расспросить о крепостных подземельях и их секретах сотника дворцовых гайдуков, старого воина и участника многих столкновений с казаками. — Коридорчик в гетманский дворец — всего лишь одно из его ответвлений. Стена-монолит, разделяющая коридорчик и общий ход, снаружи выглядит как обычная боковая плита, поэтому начало коридорчика из хода постороннему человеку зрительно обнаружить невозможно. Однако для этого существуют и другие способы, одним из которых она сейчас воспользуется — станет считать шаги от стены-монолита до ближайшего приметного ориентира в общем ходе».

Общий ход оказался тоже не слишком длинным — двести сорок шесть Марысиных шагов — и, точь-в-точь как коридор из гетманского дворца, упирался в глухую каменную стену. Марыся спокойно наблюдала, как Чечель присел и надавил рукой чуть приметный выступ в прилегавшей к полу боковой плите, после чего стена перед ними начала уходить влево.

Громкий вскрик Чечеля заставил Марысю испуганно вздрогнуть и повернуться к нему. Держа перед собой руку со свечой, с посеревшим лицом, широко открыв полные ужаса глаза, полковник смотрел в темноту за уходившей в боковую стену каменной дверью-перегородкой. Его рука со свечой дрожала, побелевшие губы что-то шептали.

— Куренной Панас Хмара, — разобрала Марыся, — почему ты здесь? Зачем явился? Зачем кличешь с собой? Неужто пришел мой черед? Зачем ведешь меня за собой?..

Уставившись перед собой невидящим взглядом, Чечель шагнул в образовавшийся проход между боковой стеной хода и остановившейся дверью-перегородкой, несколько раз переставил плохо ему повиновавшиеся, словно ватные, ноги. Марыся, сама дрожа от страха, догнала его, осторожно тронула за локоть.

— Пан полковник, что с вами? С кем вы говорите? Возле нас никого нет. Придите в себя...

От ее прикосновения Чечель вздрогнул всем телом. Остановился, затряс головой, будто отгоняя от себя видение. Его взгляд стал осмысленным, он посмотрел на Марысю, виновато улыбнулся.

— Никого нет? Значит, привиделось. Словно бы мой сечевой побратим, куренной атаман Панас Хмара, ждал меня за дверью и звал с собой. Но ведь ему еще полтора десятка лет назад в бою на берегу Тясьмина крымчаки снесли ятаганом голову. Это случилось на моих глазах, а после боя я на своих руках отнес его в яму-побиванку [30]. А сейчас Панас стоял передо мной с отрубленной головой в руках и кликал меня. Не к добру это, не к добру.

— Пан полковник, забудьте о случившемся, — начала успокаивать Чечеля Марыся, хотя отлично знала, что откликнуться на зов покойника и пойти за ним даже во сне — очень плохая примета, а если за тобой являются с того света наяву, то страшная беда уже дышит в затылок. — Мы с вами только вдвоем, никого поблизости нет, а ваш побратим Панас Хмара на небесах у Господа. Пора идти дальше.

— Пошли, пани Марыся, — обреченно ответил Чечель.

С полным безразличием он протянул руку вверх, сунул указательный палец в щель между двумя плитами на потолке, и дверь-перегородка неторопливо поползла на прежнее место. Хотя случай с Чечелем произвел на Марысю тягостное впечатление, она не забывала считать пройденные шаги.

Она ошиблась, приняв ход, в который вел подземный коридорчик из гетманского дворца, за общий ход крепостных подземелий — в него они попали лишь теперь. Он был гораздо ниже прежнего, хотя значительно шире, каменная кладка вперемешку с большими каменными плитами, опирающимися на толстые деревянные подпорки, удерживали только потолок хода, а стены зачастую были попросту обшиты досками, приколоченными к часто стоявшим по бокам хода дубовым столбам. Пол тоже был дощатым, сочившаяся с потолка и из стен вода стекала куда-то по выкопанной на дне хода канаве. В пути Чечель и Марыся минули два боковых хода-ответвления, тоже с деревянными полами и обшитыми досками стенами.

Однообразие ходьбы по чавкавшей под ногами жиже за слабым пятном света впереди себя и полное отсутствие каких-либо впечатлений притупляли остроту чувств, и Марыся едва не наткнулась на Чечеля, остановившегося перед очередной преградившей им путь каменной стеной. Однако на этот раз полковник вел себя по-другому.

— Пришли, пани Марыся, — сообщил он. — Сейчас проверю, нет ли кого поблизости, и можете отправляться на свой хутор.

Он задул свечу, и Марыся услышала звук, напоминающий скрип открывающейся заслонки. Наверное, полковник осматривал подходы к участку вала, где ей предстояло покинуть крепостные подземелья, через прежде закрытое тайное смотровое устройство.

— Никого не видно, — донесся его голос. — Правда, валит такой снег, что уже в двух шагах ничего не различишь. Но если невидим мы, точно так же не увидят и нас. Ну а увидят... — Марыся услышала, как дважды щелкнули взводимые пистолетные курки. — Выходим на волю, пани Марыся.

Там, где была преградившая им дорогу стена, послышалось шуршание камня по камню, и перед Марысей появилось и стало быстро увеличиваться в размерах светлое прямоугольное пятно. Выход за крепостную стену!

«Тысяча восемьсот четырнадцать шагов, тысяча восемьсот четырнадцать шагов, — дважды повторила Марыся результат своего последнего счета. — Столько шагов по общему крепостному ходу, а затем по правую руку дверь-перегородка, ведущая в подземелье под гетманским дворцом. Чтобы она открылась, нужно засунуть палец в щель между двумя плитами на потолке и, наверное, что-то там надавить или потянуть на себя».

— Прошу, пани Марыся, — прозвучал голос Чечеля.

Он уже вышел из подземелья и, стоя с пистолетом в каждой руке, вертел головой, пытаясь что-то рассмотреть в снежной круговерти. Марыся тоже шагнула наружу.

— Пан полковник, не знаю, чем или как отблагодарить вас за оказанную помощь. Считайте, что я ваша должница, а княгиня Марыся Дольская никогда не забывает о своих долгах и сполна... щедро расплачивается за них, — щебетала Марыся, пританцовывая вокруг Чечеля и стремясь сапожками утрамбовать снег перед входом в подземелье.