Амур. Лицом к лицу. Выше неба не будешь - Станислав Петрович Федотов

бы как посторонние, но они сами участники той расправы над «красными», так что не проговорятся), а больше со зверями и сравнить некого. Да и седой «тятя» с орденами – кто таков? Неужто отец-генерал?! Однако ж Никитка ни генералов, ни орденов не видал – ни в жизни, ни в книжках. И какая пропасть им с отцом уготована?!

Господи Боже, спаси и сохрани… спаси и сохрани!

Сын вроде бы успокоился, снова заснул, и Елена постаралась отвлечься – подумать о чём-нибудь другом. Хотя бы о новой службе Павла. После благовещенской бойни муж поначалу не хотел служить большевикам, но Сяосун ублатовал[1]. Елена даже подивилась: какими врагами они были прежде и какими пущай не друзьями, но товарищами стали. И ещё, как сильно изменился за семнадцать лет прежде вспыльчивый прямодушный китайчонок, заглядывавший в рот брату Ивану, – теперь это был расчётливый, не по годам умудрённый жизнью человек.

– Большевики пришли навсегда, – говорил он Павлу. – Да, они бывают жестоки, не боятся крови, но они взяли власть и дерутся за неё насмерть, а это заслуживает по меньшей мере уважения. Причём заметь: они её взяли не для себя лично, а для блага народа. По крайней мере, так говорит их вождь Ленин.

– Они убивали женщин и детей! Скажешь: для блага народа?!

– Скажу: это были бандиты и мародёры. С ними сейчас разбираются. Тот же Мухин возглавляет комиссию.

– Ну, ладно, взяли власть навсегда. И чё, думаешь, они властью не попользуются? – ехидно возражал Павел.

– Конечно, попользуются, – спокойно соглашался Сяосун. – Однако попользуются единицы, а блага достанутся всему народу. И что ты всё время твердишь «они», «они»? Ты же сам из большевиков! Сражался против Гамова, кровь проливал. И вот тебе предлагается место во власти, хорошее место, где ты можешь много пользы принести. Не себе лично, а власти народной. Что тебе не нравится? Декреты Далькрайкома?

– Декреты хорошие, – неохотно признал Павел. – Только на сердце как-то неуютно. Бесчурно[2] много супротивников и далеко не все из богатых.

– А ты как думал? Богачи всегда всё руками бедных делают. На чьей стороне беднота – у тех и победа. Но беднота – она же разная. Кто обманулся, потерял верную дорогу – тех следует вернуть на нужный путь, а кто упорствует – беспощадно ликвидировать! Работы будет много: время уж очень неспокойное. А ты бери меня в помощники – вместе-то легче будет.

Сяосун и сам не понял, как это у него вырвалось. Он мог бы поклясться, что ещё минуту назад лаже не думал о чём-то подобном, а тут – словно молния в голове блеснула – он вдруг увидел, но главное – осознал, какие открываются возможности для той цели, которую он поставил себе после разговора с Юань Шикаем.

Разговор со старым генералом случился после того, как Ван Сяосун, досрочный выпускник Цинхэйского училища Бэйянской армии, по рекомендации начальника училища был направлен в охрану нового премьер-министра, которым стал возвращённый из ссылки Юань Шикай. Служить охранником ему не хотелось, поэтому, когда цинское правительство призвало всех военных на защиту империи от восставших учанцев, он сразу подал рапорт о переводе в действующую армию. Как ни странно, его рапорт попал на стол премьера, а тот вызвал к себе молодого офицера.

Оказывается, генерал заметил и запомнил его в одну из своих инспекционных поездок по военным училищам, готовившим офицеров для армии нового образца.

Премьер был толст, одышлив и явно тщеславен: Сяосун так решил, видя, что генерал на гражданскую службу одевается, как на парад, – в мундир со всеми регалиями и орденами – и в рабочем кресле не сидит, а восседает. Тщеславные – люди недалёкого ума, подумал он, и приготовился к занудным поучениям, однако Юань Шикай решительно обманул его ожидания.

– Ради чего ты рвёшься на фронт? – устало спросил он. Голос был тихий, надорванный, как будто до того генерал целый день кричал на тупых подчинённых. Может, так оно и было.

Сяосун на секунду даже растерялся: до того странным показался такой вопрос из уст профессионального военного, прошедшего все армейские ступеньки снизу доверху. Но ответил прямо – как всегда, если не требовали раскрытия какого-либо секрета:

– Я давал присягу.

– Кому? Кому ты давал присягу?

– Императору.

– Императоры приходят и уходят. Остаётся великий Китай! Знаешь, почему наша империя называется Поднебесной? Потому что только китайцы получили право на вечное небо, остальные народы – варвары. Иногда они захватывают наши земли, но проходит их время, и они исчезают. Исчезли чжурчжэни, исчезли монголы, сейчас исчезают маньчжуры. А великий Китай продолжает жить! Благодаря нам и таким, как мы, как я и ты! Ради этого стоит жить и воевать!

…Павел вернул его к действительности:

– Так ты ж в Китай воротишься.

– Сначала научусь у вас, у русских, как надо власть брать и драться за неё. В России сейчас таких, как я, очень много. И не только китайцев. И чехи есть с австрийцами, и венгры с немцами. Все у русских учатся. Красной гвардии все нужны. Ты же знаешь: во Владивостоке интервенты высаживаются, японцы, англичане… Советы там отступили, создали Уссурийский фронт…

– Говорят: чехи против нас восстали. Сколько их эшелонов во Владик прошло, я со счёту сбился! За каким лешим их собирали, вооружали?! Слава богу, им атаман Семёнов в Чите дорогу перекрыл, а то бы и у нас их власть была.

Елена в их разговоры не вмешивалась, так, слушала краем уха – ей с детьми забот хватало. Машутка плохо к новой жизни привыкала, маму с папой звала, братика Кузю вспоминала, ну и плакала, конечно, надрывая тётке сердце. Елена и сама всех своих не могла забыть – деда Кузьму, отца с матерью, убитых красногвардейцами, брата Ивана с Кузей и беременной Настей, попавших в Китай. Но – что поделаешь?! – революция, война, а что дале будет – кто бы ведал!

В общем, принял Павел Черных службу новую, но выговорил себе в помощники Вана Сяосуна, благо товарищ Мухин, председатель Амурского областного исполкома, дал командиру отряда китайских добровольцев, сражавшихся против Гамова, весьма похвальную характеристику. Добавил свой голос и председатель ЦК профсоюза амурских железнодорожников Владимир Иванович Шимановский, который организовывал и посылал в Благовещенск на помощь большевикам отряд путейцев. Павлу как комиссару выделили на станции большую квартиру, в которой раньше жил с семьёй начальник службы тяги; две комнатушки, в которых прежде ютились Черныхи со своими родными и приёмными детьми, занял Илья Паршин с беременной женой, а комнатка Паршиных досталась Сяосуну. Его семья – беременная жена и