Когда наступает время. Книга 1. - Ольга Любарская

безумствам царя. Кен, старый испытанный полководец, великий миротворец, умевший держать стойкое равновесие в любых спорах, большой, уютный человек с мягким бархатистым голосом. Он спокойно и уверенно отделился от бушующей толпы и подошел к помосту, на котором стоял задыхающийся от гнева Александр. Кен снял шлем и поклонился.(8) Македонец говорил спокойно, немногословно, но твердо. Стояла оглушающая тишина, и слова Кена звучали так, что царь растерялся, не в силах противостоять. Александр смотрел на полководца и видел лишь одно: этот человек сейчас вмещал в себе чаяния всех, от командиров до последних пехотинцев, и чаяния эти сильно отличались от амбициозных планов его самого. Александр сдался, повернул обратно, но не смирился. Слишком сильный удар был нанесен по его тщеславию. Прошло немного времени, и Кен внезапно умер. И хотя войску было объявлено о его болезни, каждый понимал, что это не так.

Ряды полководцев редели, и мысль о том, кто же следующий, неотступно преследовала каждого. Те, что еще не попали под подозрение, вели себя осторожнее. Всем было очевидно, что Александр теперь следует лишь за порывами собственного гнева, и в этот момент никакие доводы, насколько убедительно они не выглядели, ничего не значат для него.

А вот и Кратер. Птолемей закрыл глаза, словно мог так лучше разглядеть друга. После того, как Александр взял штурмом согдийскую скалу, Птолемей невольно сравнивал Кратера именно с ней. Высокий, плотный, с головы до ног покрытый лесом кучерявой растительности, с широким, резко очерченным волевым ртом и живыми, глубоко посаженными глазами. Македонец выглядел простаком, хотя внутри был далеко не так однозначен. Он был неразговорчив, не отличался перепадами настроения и никогда не делал необдуманных поступков. После смерти Филоты войско недоумевало, почему Александр отдал не своему любимцу Гефестиону, а именно Кратеру в управление половину войска, что раньше была под началом сына Пармениона. Гефестион бесновался, а Кратер лишь посмеивался в густые усы. Он навоевался сполна, пресытившись персидским походом, и давно был не прочь остановиться. Впрочем, случай вскоре подвернулся. Кратер покинул Александра, возглавив возвращение ветеранов в Македонию и имея указ царя сместить Антипатра, что до сих пор оставался там регентом. Положение фалангарха вполне соответствовало этому назначению, и Кратер уже чувствовал запах спокойной сытой старости. Прочные границы Македонии, ее положение на мировой арене позволили стране внутри вернуться к привычному размеренному укладу жизни, и военачальник в мечтах наслаждался этим. Птолемей вдруг вспомнил, как обнял друга в последний раз. Он улыбался, хлопал того по широкой спине и просил прихватить вина, если случится так, что соскучившись через сотню лет тот решит навестить его. Кратер улыбнулся в ответ и так стиснул Птолемея в объятьях, что Лагид почти услышал треск собственных костей.

Пердикка. Птолемей досадно сжал губы. Пожалуй, он больше всех был привязан к рыжеволосому, богато сдобренному веснушками весельчаку. Пердикка обладал открытым жизнерадостным характером, выплескивающимся наружу бесконечными шутками. Известный выпивоха, которого могла свалить с ног разве что добрая пара кратеров с вином, уже давно стал любимцем всех. Пердикка умел дружить, причем делал это искренне. Зная множество чужих тайн, он умудрялся не делать их достоянием других. К легкому характеру сполна прилагалась отменная доблесть и ясный ум. Многие считали его успешным во всех отношениях, и посмеивались, говоря, что он родился в обертке из удачи. Пердикка искренне увлекся идеей Александра о завоевании ойкумены и долгое время наслаждался самим процессом. Перед азиатским походом видя, что Александр раздает свои земли, он воскликнул: «Что ж ты оставляешь для себя, Александр»?! И царь ответил ему тогда: «Надежды». Даже в самые трудные минуты надежда никогда не покидала Пердикку, и в последний момент, на самом краю гибели удача все же склонялась перед ним. Женщины тоже обожали македонца, и если он говорил им, что серьезно влюблен, то в тот момент именно так и чувствовал. Ненадолго, правда. Пердикка был честен от природы. Он никогда не вмешивался ни в какие сговоры и не влезал в сомнительные отношения. Глубоко веря в оправданность действий царя, Пердикка оставался верен ему вплоть до самой его кончины. Находясь на смертном одре, Александр отдал македонцу перстень-печать, полагая, видимо, что никто лучше не распорядится сиротеющей властью. Однако, регентство при слабоумном преемнике царя не принесло Пердикке счастья. Удача ему изменила, и вскоре отношения между ним и военачальниками начали портиться, перерастая в непримиримую вражду. Птолемей вспомнил, какую великую печаль испытал, получив известие о смерти Пердикки, когда в бесконечных стычках и войнах диадохи делили империю Александра. Старик был благодарен судьбе, что кончина друга не легла на его руки, хотя последний и выступил против него и Египта, в котором Птолемея уже почитали, как фараона. Когда армия Пердикки вплотную подступила к Пелусию, потерпев там ошеломляющее поражение, среди воинов начались волнения. Сподвижники Пердикки, Пифон, Селевк и Антигон узрели в македонце корень зла и убили того, составив отвратительный заговор.

Судьбы и лица бывших сподвижников медленно проплывали перед взором Птолемея. Теперь он думал о них спокойно, отвлеченно, словно наблюдал со стороны, безучастный к прошлому. Он уже давно дал оценку каждому. Воспоминания об их жизнях аккуратно уложились в его голове, словно свитки в Александрийской библиотеке. И теперь он осторожно разворачивал ветхие пергаменты, читая полуистлевшие истории.

Птолемей подумал о Кассандре. Он с детства не любил сына Антипатра, впрочем, Кассандр умудрялся вызывать подобные ощущения почти у всех. Он отличался раздражительностью, невоздержанностью в суждениях и кичливостью. Невозможность занять подле Александра достойное место, соизмеримое с положением его отца, заставляла Кассандра лезть из кожи вон. Нежная дружба царевича с сыном Аминты Гефестионом толковалась Антипатридом лишь извращенными пристрастиями самого Александра. Отец готовил сына к блестящей карьере, в то время как сам Кассандр полагал, что это должно принадлежать ему по праву родства. Не проявляя радения ни в чем, Кассандр всякий раз удивлялся тому, что Александр не считает его достойным своего расположения, предпочитая низшего по происхождению Гефестиона. Хотя надо признать, одной из выдающихся особенностей Кассандра была отличная память. В нужный момент он мог вспомнить что-то, о чем мгновением раньше не имел представления просто потому, что это не было нужным. В силу этого он никогда не забывал обиды, даже самые мелочные и не брезговал отомстить по прошествии достаточного времени. В общем, Кассандр ненавидел всех, искренне полагая, что проблемы происходят из-за всеобщей зависти к нему. Даже во время персидского возвышения Александра сын Антипатра позволял себе посмеиваться над царем, считая его победы легкими и полностью подготовленными усопшим царем Филиппом. Посылая Александру подкрепления, Кассандр