Половецкие войны - Олег Игоревич Яковлев

– Супостат! Душегубец! Супротив ряда Ярославлева на столе в Чернигове сидишь! – не слушая его слов, неистовствовала толпа.

– Со Стугны я не бежал! Не хотел я сей битвы, отговаривал князя Святополка! Вот вам истинный крест! – Владимир горячо перекрестился и поцеловал нательный серебряный крестик.

– Сказывай сказки! – заорал Милонег. – Ну-ка, бей их, робяты!

Толпа грозно надвинулась на стоявших вокруг тына дружинников. Владимир, понимая, что шумом и спорами дело не кончится, подозвал мечника Бусыгу и гневно отрезал:

– Гнать их! Крикунов же, зачинщиков смуты сей, хватать и вешать без жалости!

– Не круто ли? – осторожно спросил помрачневший Бусыга.

– Не время нынче для уговоров! – сдвинув брови, перебил его князь. – Неровен час, Ольг нагрянет, поганых под город приведёт, а у нас тут… – Он не договорил и досадливо махнул рукой.

Дружинники, выставив впереди себя острые копья, сдерживали натиск смердов и посадских людей, по большей части безоружных, хотя кое-кто и захватил с собой топор или дреколье. Когда же пыл толпы при виде булатных кольчуг и смертоносных копий заметно поугас, воины оттеснили её за ворота детинца[31]. Через четверть часа вся площадь перед княжеским дворцом была пуста. Устрашённые люди разбежались и попрятались по домам, и только Милонег, окружив себя горсткой ярых приверженцев, готовых лезть хоть в огонь, отчаянно бился у ворот с наступающими дружинниками. Размахивая огромной дубиной, он с ожесточением ударял ею по булатным шеломам и кольчужным оплечьям. Недюжинная сила помогла ему, растолкав гридней, рвануться к крыльцу, где стоял Владимир.

– Получи, ворог! – Задыхаясь от злости, Милонег замахнулся на князя. Ударить бывший ополченец не успел, кто-то из гридней[32] изловчился и выбил-таки дубину из его могучих дланей[33]. От резкого толчка Милонег не удержался на ногах, упал и скатился вниз по деревянным ступеням.

Подоспевшие воины связали его крепкими ремнями. Милонег злобно хрипел, тщетно стараясь порвать ремни.

– Повесить сего лиходея! – коротко повелел князь Владимир.

Круто повернувшись, он быстрым шагом сошёл с крыльца во двор.

– Кровопивец! Думашь, победил нас?! Нет! Народ тебе ещё отмстит за меня! И за иных такожде![34] – тяжело дыша, с яростью выпалил прямо в лицо князю Милонег.

Владимир внезапно вскипел. Ухватив смутьяна за грудки, он притянул его к себе и в гневе процедил:

– А ты, мразь, с народом себя не равняй! Ты кровь людскую зазря пролить измыслил! И тогда, на Стугне, и сейчас! Ишь, возомнил, будто о людях радеешь, а сам… Тьфу! Глядеть на тебя тошно! Дурак ты, Милонег, дураком был, таковым и умрёшь! Не понять тебе, видать, что супротив земли родной идёшь, хоть и речёшь иное. Смутьян ты, коромольник, и всякий, кто тебе подобен – Руси ворог пуще поганого любого! Тако и ведай! Хотя б пред смертью своею един раз подумал, что створил! Тож! Защитник народный! Крикун пустоголовый! Падаль!

Милонег затравленно, как пойманный волк, вращал налитыми кровью глазами и ничего не отвечал. Двое дружинников, подхватив его под руки, повели вешать. Владимир отрешённо глянул ему вслед и побрёл прочь.

«И за что меня в Чернигове столь не любят? – размышлял он. – Что худого сделал я людям? Только того, что князь еси? Но вот ведь в Переяславле, в Ростове, в Смоленске совсем иначе было. Там люд чтит меня и поныне и иного князя иметь не хощет. А черниговцы? Сколько я им добра створил: и стены новые возвёл, и рубежи крепил, и поганых не раз отгонял, и не драл по семь шкур, как Святополк с туровцев. Что поделать: помнят черниговцы князя Святослава покойного, Ольгова родителя. Весь город прямь молился на него, особо после победы над половцами под Сновском[35]. Потому и Ольга забыть не могут, и меня пришлым считают, чужим. И ещё ведают люди, что Ольг с погаными в соузе, потому и мыслят иные: коли станет он князем в Чернигове, так и набегов не будет боле. До чего глупы бывают люди?! Ужель не разумеют, что набегами да разбоем половцы и живут, и кто бы на столе ни сидел, всё едино они придут, сожгут, уведут в полон, убьют? Может, и ведают се иные, но как утопающий за соломинку хватается, тако и они в Ольга веруют».

За городом горела багрянцем вечерняя заря. Князю вдруг подумалось: заря эта – предвестница грядущих событий, радостных и печальных. Много дел ожидает его впереди. Но не будь он Владимиром Мономахом, если не сможет соединить все силы Русской земли, собрать всю её энергию и волю, чтобы на поле брани уничтожить разбойничью вражью орду.

Раньше Владимир как-то не думал, что значит для него и для всей Руси борьба с половцами – этим беспощадным коварным врагом. Учёные монахи, удалившиеся от мира в мрачные кельи, пишут: половцы – батоги Божьи, посланные на людей для их исправления и укрепления в вере. Исправления и укрепления! Монахи и сами, наверное, не уразумели, сколь верно они написали. Да и он, Владимир, доселе не задумывался над сими словами, просто ходил в походы, бился, побеждал, добывал и для себя, и для земли своей ратную славу. Лишь теперь открылось ему – победы над погаными способны сплотить Русь, возродить её былое единство. Ведь в битве все вместе, все плечом к плечу: купец и ремественник, боярин и холоп. Где же есть единение ратное, там и единение державное. Вот покойный отец, князь Всеволод, не осознавал важность больших походов на половцев – всегда казались ему стычки с погаными чем-то не столь уж и важным, просто отмахивался он от них, как от назойливой противной мухи.

«Эх, отче, отче! – с горечью подумал Владимир. – А ведь хотел ты земле блага. Не уразумел токмо[36], что, руша клятвы, расходуя силы на пустое, на которы с родичами, на козни и заговоры, нельзя стать великим, нельзя худым путём вершить добро».

Владимир словно почувствовал сейчас, понял со всей отчётливостью, какое тяжкое бремя валится ему на плечи. Он должен, обязан возглавить борьбу с половцами, никому другому ныне это не под силу. Святополк – думает о себе, но не о Руси, Олег – и вовсе с погаными дружбу водит, Давид Святославич – слишком слаб и осторожен, неведомо на чьей стороне будет, Всеслав – тот и от