Должники - Татьяна Лунина

для няни Антонина Романовна никак не годится. Не нуждались в ней почтальоны, продавцы, кассиры, лоточницы, даже в дворники невозможно было пробиться. Скудный денежный запас таял на глазах, нищенской помощи от государства едва хватало на продукты и оплату коммунальных услуг – Тоня с ужасом понимала, что скоро им с сыном не на что будет жить. Баба Дуся по-прежнему заглядывала на огонек, но теперь не угощалась конфеткой, а угощала собственной выпечкой, прихватывая с собой глубокую тарелку аппетитных пирожков с творогом и курагой.

-- Да ото ж мне только и радость, что об вас позаботиться, -- ворчала она в ответ на Тонино «спасибо, не надо». – Слово-то какое дурацкое выдумали: не надо. Покуда жив человек, все ему надо! И есть, и пить, и любить, и печься об ком хочить. Да и не без задней мысли подкармливаю, Антонина, -- усмехалась Евдокия Егоровна. – Я вот вам сейчас – пирожок, а вы мне опосля – цветок на могилку. У меня ж окромя вас – никого. Закопають – через год бурьяном зарасту.  А так, мабуть, с вашей помощью буду лежать под цветочками, як барыня. Принесешь бабе Дусе георгинку, Илюха? – ласково гладила мальчика по голове пожилая соседка, подсовывая ребенку румяный пышный пирожок.

-- Принесу.

-- Господи, баба Дуся, что вы такое говорите? Живите хоть до ста лет!

-- Ни, -- вздыхала Евдокия Егоровна, -- ни хочу. Устала. Уж стильки разов падала да подымалась – и не упомнить. Тяжелая у нас жисть, Антонина. Тильки  трохи оклемаемся, подыматься начнем – обратно с ног валють. То голод, то война, то воронки по дворам шныряють – простому человеку все одно, беда. Таперича вот за долг выдумали, как его? Инта… интра…

-- Интернациональный?

-- Тьфу! И не выговорить, язык сломаешь А шо мы должны? Кому? У нас, шо, на своей земле не мае дилов?  Тильки крутись, поспевай. Сеять, пахать, землю нашу, кормилицу, охранять, пацанят таких, как Илюха, растить, баб любить молодых. Вот ты – без мужика сохнешь, скоро, як свечка, стаешь. На хрена нам эти долги, скажи? Нет, милок, ты сначала у своем дому разберися, а уж после беги у чужой пламя гасить. А можэ, там и не горыть ничого, мы ж не знаемо. Хто ж нам скажить? Так, Илюха?

-- Так, баба Дуся, -- серьезно поддакивал мальчик.

-- Пусто.

-- Я заварю еще, -- вскочила со стула хозяйка.

-- Ни, я вже уси почки промыла. Сыды, -- гостья внимательно оглядела потолок, потом осторожно заметила. – Давнэнько не видать знакомого твово… ну, шо к тетке ще пацаном бегал. Болееть чи шо?

-- Чи шо.

-- Понятно, -- вздохнула Евдокия Егоровна, задумчиво поводила указательным пальцем по изогнутой ручке чайной чашки с золотым ободком. – Как жить думаешь, Антонина? Сына без мужика тяжело подымать.

-- Ничего, справимся.

Старушка согласно кивнула и поднялась, наконец, со стула.

-- Пиду до дому. За погоду послухаю, мабуть, шо дельное скажуть. Бо вже осточертел цэй дож, -- то, что в прогнозе погоды после программы «Время» Краснодар не упоминался никак, бабу Дусю не волновало. Страна большая, интересно и про других узнать.

Иногда звонила Хоменко. Бывшая одноклассница, узнав, что Тоня ушла из школы, в душу не лезла, спросила только однажды.

-- Не пожалеешь?

-- Нет, -- коротко соврала Антонина.

Выждав какое-то время, Людмила позвонила снова и, выяснив, что подруга по-прежнему без работы, хотя отчаянно нуждается в ней, активно включилась в процесс поиска, но попала в тот же заколдованный круг.

-- Ничего не понимаю! Или я уже вышла в тираж, и никто не старается быть мне полезным или, действительно, все забито. Кроме санитарки в больнице нигде ни хрена не устроиться, представляешь?

-- Я бы пошла санитаркой.

-- Куда?! В больницу?

-- Почему нет? Другие же работают.

-- По кочану! Другие – не ты. Подставлять под чужие задницы судна, мыть хлоркой полы да загаженные сральники ты всегда успеешь, а нам надо найти что-нибудь приличное. Санитарками, дорогая, трудятся либо престарелые бабки, либо соплюшки, кто мечтает поступить в мединститут и набирает стаж для льготного поступления. Хочешь переучиться на врача?

-- Нет.

-- Тогда заткнись и жди. Я не буду Людмилой Хоменко, если не пристрою тебя в нормальное место.

После месяца бесплодного ожидания Тоня отправилась к кооперативному рынку, где на углу, у доски объявлений «сдаю-меняю квартиру» топтались, осторожно присматриваясь друг к другу, владельцы вожделенных жилплощадей и те, кто надеялись хоть временно там поселиться.

-- Что ищем? – придвинулся бочком щуплый мужичонка и, дохнув перегаром, добавил. – Могу сдать угол.

-- Спасибо, не надо.

Обстановка здесь была, как на конспиративной квартире в фильмах про большевиков: серьезная, без шума и суеты, деловая. Угадывались конструктивизм и взаимное понимание. На небольшом пятачке толокся маленький коллектив, в котором каждый представлял собой полярно заинтересованную единицу, посторонним тут было не место. Новенькая поняла, что срочно нужно определяться, и приблизилась к кучке, выдающей хозяйскую жилку. Интуиция не подвела, уже через пару минут Антонина получила бесплатный совет, как не промахнуться со сдачей жилья. Подвохов выявлялось немало. Можно проколоться с квартирантами: загадят квартиру, в срок не заплатят, а то и вовсе поживут в долг под разными предлогами да сбегут, хорошо еще, если не обкрадут. Соседи могут в милицию настучать, что чужие живут без прописки. И, конечно же, не ошибиться с ценой.

-- Особо задирать тоже не стоит, -- втолковывала Антонине словоохотливая женщина лет пятидесяти,  – совесть нельзя терять, себе дороже выйдет. Вы угол собираетесь сдавать или квартиру?

-- Комнату.

-- Если не секрет, за сколько?

-- Не знаю. Я сегодня здесь в первый раз.

-- Ага, то-то вас раньше не было видно. Я  уж тут за полгода всех почти знаю.

-- Полгода?! – испугалась Тоня. – Неужели так трудно найти квартирантов?

-- Жилье сдать проще пареной репы, желающих снять -- хоть отбавляй. Посудите сами: женятся, разводятся, учатся, я уж не говорю о приезжих – не на улице же им жить, общежитий и гостиниц на всех никогда не хватит. Нет, милая, с этим проблем не будет. А вот чтобы для жизни хорошего человека найти, придется походить и больше, чем