Виктор Суворов - Освободитель

Так вот, против этих 12 дивизий мы только в ГДР держим 5 (ПЯТЬ!!!) армий сухопутных войск и одну воздушную армию ВВС. Все эти шесть армий именуются ГСВГ — Группа советских войск в Германии. А кроме ГСВГ есть еще Северная группа войск, это советские войска в Польше. Центральная группа — это в Чехословакии и Южная — в Венгрии. И все эти четыре группы войск нужно укомплектовать самыми лучшими из наилучших.

Те молодые солдаты, что по каким-то причинам не попали в число сотен тысяч лучших из лучших, которые служат в освобожденной Европе, попадают в сухопутные войска, но уже на территории Советского Союза. Прямо скажем, что после многочисленных отборов миллионов самых наилучших тут остаются солдаты отличные, но не столь отличные, как, к примеру, в ГБ, в ПВ КГБ, в ВВ МВД, в ВДВ, РВСН, ПВО страны, ВВС, ВМФ, ГСВГ, ЦГВ, СГВ и ЮГВ.

Солдаты, которые, остались, конечно, отличные, первоклассные… но немного уже не то.

Так вот, сухопутные войска на территории Советского Союза объединены в 16 округов, для ясности — 16 групп армий!!!

И все эти армии и группы армий надо укомплектовать, но на этот раз не самыми наилучшими, а теми, что остались.

Сухопутные войска Советской Армии — организм гигантский. И смело скажем, что ни китайцы, ни американцы, никто иной и ни все, вместе взятые, такого гигантского и мощного организма не имеют.

Но как теперь армию укомплектовать? Самую большую армию в мире? Если у нас на полях урожаи некому убирать?

Все, что перечислено выше, конечно, комплектуется в первую очередь и лучшими. А вот теперь про остальных…

Сухопутные войска имеют свои ВДВ, которые носят такую же форму, но подчинены командующим округами, можно сказать, не ВДВ вообще, а ВДВ сухопутных войск. Их официальное название — войска специального назначения, а короче — СПЕЦНАЗ.

Имеют сухопутные войска и свою авиацию, это бригады противотанковых вертолетов. Имеются также ракетные войска сухопутных войск, ПВО сухопутных войск и многое-многое другое. И при отборе сюда существуют такие же жесткие стандарты, как и при отборе в ВДВ, в ПВО страны, в ВВС, в РВСН.

И вот только после этого то, что осталось, поступает на комплектование мотострелковых и танковых дивизий.

Итак, эшелон новобранцев привезли в дивизию.

Лучших сразу забирают в отдельный ракетный дивизион дивизии. Это главная ударная сила дивизии. Шесть пусковых установок, каждая из которых может сделать по три Хиросимы.

Потом лучших забирают в отдельный реактивный дивизион. Затем отбор лучших ведет отдельный разведывательный батальон. Это и понятно: лучших — в разведку. Уж после этого лучших выбирают отдельный противотанковый дивизион и отдельный батальон связи. Все это входит в состав каждой дивизии. Без всех этих элементов дивизия жить и воевать не сможет.

После всех отдельных батальонов и дивизионов наступает очередь зенитно-ракетного полка дивизии, такой полк в каждой дивизии есть, и без него в бою жить нельзя, а поэтому лучших — туда.

И наконец, приходит очередь артиллерийского полка, такой полк тоже в каждой дивизии есть. И недаром поется:

Умный в артиллерии,Щеголь в кавалерии,Лодырь во флоте,Дурак в пехоте!

Так вот, когда всех умных заберут в артиллерию, всех остальных и отправляют в мотострелковые и танковые полки.

Беда только в том, что и в каждом полку есть своя разведывательная рота, своя зенитно-ракетная батарея, своя артиллерийская батарея, а сейчас даже дивизион, своя реактивная батарея, рота связи и пр. и пр. Туда, конечно, лучших отбирают…

Глянул я на свою гвардейскую роту, закусил губу и ничего не сказал. Не вызывал я офицеров для беседы, не разговаривал с сержантами. И к соседним командирам рот не пошел знакомиться. Посмотрел я на роту, и все…

После знакомства с личным составом положено принимать боевую технику и вооружение роты, а после — имущество роты и боеприпасы. Но не пошел я в парк боевых машин. Нет…

Пошел я прямо в офицерский кабак с лирическим названием «Звездочка», то ли небесная, то ли очередная на погон, то ли Красная на грудь. Каждый может трактовать название в зависимости от своих потребностей.

Сисястой буфетчице сунул я лишний рваный рубль, чтоб, значит, пузырек поднесла, не положено потому как офицеру официально выпить. Поставил я тот пузырек под стол, да так, потихоньку подливая в стакашку вместо лимонада, к вечеру я этот пузырек и засосал в гордом одиночестве.

Но не развеселился я, нет. Только тоски прибавилось. На хрена ж, думаю, такую систему придумали? Кто придумал? Как ни крутись, а воевать на поле боя танкистам да пехоте, не ракетчикам же и не кагэбистам. Бить врага не числом, а уменьем надо. А гвардейцы мои языка русского не понимают! Языка своего командира! И друг друга тоже не понимают, потому что все нации перемешаны. Кто хоть немного что-то понимает, тех давно или в артиллерию, или в разведку забрали. Зачем же стадо такое держать?! Отправить их всех в строительные части, больше толку будет! А армию иметь поменьше, но пусть же они хоть немного друг друга понимают!!! А случись война? Это же в сто раз хуже, чем арабское войско, там хоть офицеры с солдатами объясниться между собой могли. Что же мне делать с ними?

Ну не война, думал я, ну мир, но их же всех придется учить чему-то. Тактике, например. Если ученик не понимает своего учителя, его даже в шахматы не научишь играть. А в шахматах вся обстановка как на ладони, любая угроза видна, только анализируй. На поле боя ситуация неясна, и угроза может возникать с любой стороны и внезапно. И противник не ждет, когда ты обдумаешь свой ответный ход, он ходит и ходит, проводит блестящие комбинации, не дожидаясь ответных ходов. И расплата за проигрыш на поле боя не шахматная корона, не один-другой миллион долларов, а жизнь миллионов людей. И каждому хочется выиграть. Противник не дурак! Он каждую свою комбинацию на поле боя сто раз на электронной машине проигрывает предварительно. Как же мы воевать будем? В 41-м году не было всяких этих РВСН или ПВО СВ, оттого хоть пехотные дивизии первоклассными солдатами укомплектовывались. Оттого, может, и выстояли. И национальные дивизии были, латышские, грузинские; командир дивизии по-русски понимает, и достаточно. А как теперь?

Заказал я второй пузырек и, выпив половину, почувствовал такую жалость к себе и своему несчастному отечеству, что просто невыносимо стало.

Уже к закрытию кабака подсели ко мне два пехотных капитана, то ли знакомиться, а может, третьего искали. На их приветствия я, наверное, ответил не очень вежливо.

— Новый офицерик-то…

— Плачет, никак…

— Да они всегда новые в этом углу плачут…

— Ничего, отойдет… Оклемается… Все мы с этого начинали.

Это последнее, что я слышал. Наверное, два капитана, поняв мое состояние и настроение, дотащили меня глубокой ночью в офицерскую гостиницу.

В ту ночь меня, вдрызг пьяного, вновь кто-то тащил из офицерской гостиницы в мою роту. Меня аккуратно положили в командирской машине, и колонна тронулась.

В ту ночь наш полк подняли по боевой тревоге. Братский народ Чехословакии просил нашей помощи и защиты.

У ПОСЛЕДНЕГО РУБЕЖА

— Хлеб скоро начнет осыпаться.

— Что же они там наверху думают?

— Думаешь, им легко? Чехи повода не дают, чтобы их защищать, коммунистов пока не убивают и чекистов на фонарях не вешают. Не от кого защищать. Как в такой ситуации войска вводить?

— Они в первую очередь о себе должны думать, о своей стране, а не о каких-то чехах и общественном мнении. Вводить пора.

— Ну они-то там понимают, когда надо, когда не надо.

— Ни хрена они не понимают. Если через неделю войска не введут в Чехословакию, то нам конец наступит.

— Это еще почему?

— Потому, что хлеб осыпаться начнет, потому, что убирать его некому, потому, что мужиков всех и машины все из колхозов забрали. Не уберем хлеб, все сначала начнется, как в 64-м.

— Американцы нас поддержат! — уверенно сказал ПНШ.

— А если нет?

— Поддержат, куда они денутся!

— Всех нас они все равно прокормить не смогут. Видал, сколько народу намобилизовали! В 64-м хоть какой-то урожай собрали, а теперь никакого не будет. Американцы не смогут всех прокормить.

— За американцев не беспокойся. Они богатые. У них продуктов сколько хошь: всем хватит.

Сомнение в том, что вдруг все-таки американцы нас не поддержат, не проходило, и разговоры о том, что пора кончать канитель и отпустить мужиков на уборку, возникали вновь и вновь.

— А если мужиков и армию сейчас срочно бросить на урожай, а Чехословакию освободить после уборки, в октябре или ноябре?

— Гибельный вариант. Это нам тоже конец. Конец всей советской власти и завоеваниям социализма. Вводить сейчас надо. В противном случае там все рухнет, нечего защищать будет.