Окаянные гастроли - Ольга Валерьевна Чередниченко

ее, не дает свободно пошевелиться, вытащить волосы из-под спины, убрать колючую крошку. Шурочка, до сих пор принимавшая свою участь неподвижно, зарычала, укусила до крови Григория Павловича в плечо, изо всех сил уперлась запястьями ему в грудь, стремясь его сбросить.

Ему передалось ее неистовство, он начал с восторгом ее целовать куда придется. Он был, конечно, гораздо сильнее, и пока она визжала и лупила его ладонями по спине, заметила проблески наслаждения от того, что бьется под ним как бабочка и не может вырваться, а он продолжает накатывать как море. Шурочка стала ловить эти волны, двигаться в такт отвращению и страху все старательнее и старательнее. Внезапно ярость взорвалась где-то внизу и прокатилась по всему телу, вылетела слезами, пузырями, диким воем отчаяния. Взрыв был такой силы, что Григорий Павлович вытянулся в струну в ответ, и ей показалось, будто кто-то третий промелькнул в тот момент между ними, но любимый принялся баюкать ее, и она спряталась в его объятиях от всего мира.

Шурочка чувствовала себя расклеванным воронами воздушным шаром, который со свистом несется в пропасть навстречу собственному распаду. Она полностью была разрушена, потому что стала теперь одним целым со своим возлюбленным. Ничего хуже случиться уже не могло, а значит, она спасена. Григорий Павлович все-таки ее спас.

– Я люблю тебя, – выдохнула она.

– Я всегда это знал, – отозвался он.

Она хлопнула его рукой по плечу, оба расхохотались. Безысходность все еще пульсировала в ней, но уже отступала, отступала, постепенно заменяясь ощущением звенящей чистоты, спокойствия, уюта и внутреннего света. Так вот зачем все это было, подумала Шурочка, свернулась калачиком рядом с Григорием Павловичем, закрыла глаза и провалилась в блаженное ничто.

* * *

Ия решила обойти владения. Свет был тусклый, серый, сумеречный. Она прогулялась вдоль каменистого берега, покормила чаек. Сварила кофе и выпила с видом на великое озеро. Завалилась с книгой в кровать. Но читать снова было неохота. «Чего же мне на самом деле хочется?» – задумалась она.

Она попыталась заглянуть в себя и часто-часто заморгала. Шлепнула рукой по одеялу и вдруг забилась в постели что было сил, завыла, зарыдала в полный голос. Каким счастьем оказалось жалеть себя и ничуть этого не стыдиться. По крайней мере, здесь, между пространством и временем, где она была Душой, ожидающей нового воплощения, она смогла позволить себе быть откровенной с самой собой.

Почему она всегда боялась признаться себе, как сильно любила Учителя? Потому что полностью открывать сердце для любви очень больно – для этого необходимо заглянуть прямо в глаза главному своему страху. Для Ии, как и для ее прошлого воплощения Николая Васильевича, а значит, и для будущих реинкарнаций, – самой сильной боязнью было оказаться в состоянии бесполезном, беспомощном, бессильном. Но именно это и требовалось в ее случае, чтобы познать любовь во всей полноте. Ради того, чтобы выучить данный урок, она снова и снова встречалась с Учителем – и в разных жизнях, и между ними. Учитель был всего лишь такой же Душой, как она сама – может, лишь чуть более осознанной.

Но уровень развития не был важен: учителем на жизненном пути мог стать любой человек, который вызывал хоть какие-то эмоции. Учась любить других, даже самых неприятных, Души учатся любить себя. Иными словами, верить в себя, собственное гармоничное устройство. Другого пути к целостности нет. Потому Учитель и сказал, что других не существует. Ия все еще не умела любить себя в беспомощном состоянии, но она, по крайней мере, поняла, что именно это от нее и требуется, – и уже хотела поскорее попробовать снова пройти сложный урок.

– Хочу любить тебя и не скрывать этого! – отвратительным захлебывающимся голосом завопила Ия. – Хочу кричать, что ты мне нужен, и не бояться отпугнуть. Ты нужен мне, слышишь? Я согласна любить так, как ты учишь! Я разрешаю тебе увидеть меня в самом никчемном виде. Согласна попасть в самое отчаянное положение, только чтобы принять твою помощь. Хочу, чтобы ты кормил меня, когда я буду голодна. Лечил меня, если я заболею. Хочу стать с тобой одним целым. Я готова, Учитель! Ты слышишь меня? Дай какой-нибудь знак.

Ия замолчала и осмотрелась. Мир вокруг замер, боясь шелохнуться. Она вздохнула, вытерла слезы и стала поправлять постель.

И тут что-то хрустнуло. Она взглянула наверх – по стеклу пробежала трещина. Потом еще одна. Сейчас же задрожал весь маяк. С восторгом и ужасом Ия приготовилась наблюдать, как рушится ее дом.

Глава 10

В вагоне было душно, людно, шумно, жарко. Пахло шерстяной одеждой и кислым, свежим человеческим потом. Шурочка плюхнулась на сиденье и приложила руки к ледяному с мороза лицу. Щеки не почувствовали прикосновения. Несмотря на спешные обстоятельства их отъезда, даже бегства, из Петрограда, а также полную неизвестность впереди, она была счастлива. Прямо как тогда в Ярославле – после первого поцелуя с антрепренером.

С ней были родные люди – Григорий Павлович, Тамара Аркадьевна, Аристарх. Калерия на вокзал не явилась, а Шурочка умышленно не интересовалась причиной ее отсутствия. Казалось, стоит произнести это странное имя вслух, как запыхавшаяся кокотка все-таки ворвется и опять наведет на всех морок громким грудным голосом. Шурочка втайне надеялась, что она не придет совсем. Не отпустили из больницы – ну и хорошо, чем бы она там ни болела.

Шурочка прищурилась и на несколько мгновений даже смогла забыть о причине и направлении их поездки. Будто отбывала с мужем и родителями в удивительное путешествие по Европе.

Пронзительный гудок оповестил, что поезд вот-вот тронется. В два раза энергичнее засуетились провожающие.

– Ну ладно, давайте прощаться, – сказал Григорий Павлович, похлопав себя по карманам.

– С кем же это прощаться? С Петербургом? – засмеялась Шурочка и оглянулась на Тамару Аркадьевну с Аристархом.

Те даже не улыбнулись в ответ. Наоборот, склонив головы друг к другу, посмотрели на нее с эгоистичным состраданием влюбленных. Тогда Шурочка все-все поняла, хотя верить в такую чушь не собиралась до последнего. Топнула ногой, замотала головой, звуки застряли в глотке. Григорий Павлович приобнял ее и отвел в сторону.

– Ты не можешь вот так бросить меня одну после всего, что было вчера. Ты теперь мой муж!

– Аристарх и Тамара о тебе позаботятся, все будет в порядке.

– Когда ты приедешь?

– Лучше не жди меня, Шурочка.

– Серьезно? Ты меня бросаешь? Кто же меня теперь замуж такую возьмет – ты хотя бы об этом подумал? Ты меня вообще хоть сколько-нибудь любил? А когда я лечила тебя сальварсаном?

– Господи, Шурочка.