Камила - Станислава Радецкая

На столе звякнули выложенные монеты, и Иштван с добрыми напутствиями отдал девушкам обновки. Они тут же принялись меряться, у кого платье к празднику будет нарядней, подначивая и поддразнивая друг дружку. Как две большие бабочки, обе служанки выпорхнули с кухни, и я крепче сжала подаренный мне шнур, из-за перевернутых карманов мне некуда было его убрать.

Доната налила нам воды, разбавленной вином, и поставила кружки перед нами, прежде чем начать собирать посуду со стола. Она мурлыкала себе под нос незатейливую мелодию, пока легко ходила вокруг нас. Кости из наших тарелок отправились в миску для старьевщика, и Доната загремела ведром с водой, чтобы ополоснуть посуду.

— Ты издалека, Камила? — неожиданно поинтересовался у меня коробейник. Говорил он тихо.

Я кивнула, и Иштван взглянул на мой подол.

— А башмаки у вас не стоптаны, — заметил он.

Я тут же спрятала ноги под стол и опустила взгляд.

— Может быть, ты и обманешь господ, — продолжил он, — но не меня. Я из-под земли увижу, когда лгут, а когда правду говорят.

Мне хотелось сказать ему, мол, можете идти и хвалиться этим дальше, но я опять промолчала.

— Думаешь, я пойду об этом рассказывать? — Иштван дотронулся до моей руки, и я в замешательстве посмотрела на его смуглые пальцы. — Бедняки должны держаться вместе, Камила. Но не вздумай в этом доме воровать. Хозяин — важная шишка.

— Я не отвечаю злом на добро, — я перехватила спящего Якуба по-другому, чтобы Иштван не касался меня.

— Здорово, — он, казалось, ничуть не обиделся. — Не все так могут. Ты думаешь, как старушка. Сколько тебе лет?

— Тринадцать.

— Совсем уже большая, — Доната вышла во двор, и Иштван взглянул ей вслед, а затем наклонился ко мне ближе. — Откуда вы сбежали?

— Мы не… — я попыталась отодвинуться, но из-за Якуба не могла.

— Сбежали, сбежали. Я же вижу, что у тебя на коленях мальчишка, а не девчонка. Даже удивительно, что вас еще никто не поймал.

— От хозяев. Мы убежали от них, — про себя я подумала, что он точно цыган, раз такой проницательный.

— А почему у тебя на подоле кровь? — спросил он пытливо, и я наконец-то посмотрела ему в лицо. Иштван взял меня за плечо, и на моих щеках, кажется, можно было греть воду, так они вспыхнули.

— Я… У м-меня… — мне никак не удавалось найти нужные слова, и язык точно заплетался. — Т-ты не поймешь.

Он отпустил меня и взял в руки узелок с деньгами. Иштван подбросил его дважды, прежде чем убрать под рубаху, и я ежилась, когда монеты глухо и сыро шлепали по его ладони.

— Может быть, — согласился он. — Только и другие не поймут. Я тебе дурного не хочу, — повторил коробейник, и на смуглом лице появилась усмешка. — Кровь плохо видна, не бойся. У меня просто глаз зоркий.

— Приходилось отмывать? — тихо поинтересовалась я и склонилась над Якубом.

— Что мне только не приходилось! — он засмеялся, и мне захотелось добавить, что я тоже смыслю кое-что в таких делах. Но я только вздохнула и сгорбилась.

— Если тебе нужно что, скажи мне. А то пойдем со мной. На воле веселей, чем в самом богатом доме.

Я помотала головой. Якуб пошевелился у меня на коленях и шумно вздохнул.

— Меня учили не доверять цыганам, — я покачала Якуба, как будто он был младенцем.

— А я и не цыган, — в глазах у Иштвана заплясали чертенята. — Я — венгр. Наполовину. Причем на лучшую!

Он хотел добавить что-то еще, но вернулась кухарка. Я схватилась за кружку, чтобы прервать наш разговор, и чуть не облилась водой от излишней спешки.

— Но-но, - проворчала Доната. — Куда спешишь, торопыга? Пока господа не позвали, сиди сколько твоей душе вздумается. Я вас отмыла бы только да вычесала, чтобы насекомых господам не напускали.

Я уставилась в кружку, чтобы не смотреть по сторонам. Иштван неспешно складывал свои пожитки.

— Зачем они нас приютили, госпожа Доната? — спросила я. Мне казалось, что кухарка не услышит моего вопроса, но она услышала и повернулась ко мне, взмахнув оловянной плошкой.

— У госпожи фон Альтхан — сердце доброе, храни ее пресвятая Дева. Пожалела вас, и вы ее пожалейте, не шумите и не безобразничайте.

— Мы скоро уйдем, — сказала я кружке. — Посидим немного и пойдем. Нам еще идти далеко.

Краем глаза я заметила, как Иштван насмешливо вытянул губы. Доната подбоченилась.

— Да вы знаете ли, куда вам идти? Я думала, вы милостыню у церкви просили.

— Мы не просим милостыни, — мне был неприятен этот разговор, и я быстро соврала: — Мы идем к дяде моему. Наши родители умерли.

Я назвала тот городок, где жила два года назад, но кухарка разахалась и всплеснула руками. Мол, и путь туда далекий, и разбойники на дорогах, а мы помрем от заворота кишок, и пусть лучше дядя сам нас забирает, и если мы хотим, то она, кухарка, знает одного грамотного студиоза, который за небольшую плату напишет нам письмо для