Елизавета Дворецкая - Ольга, княгиня зимних волков

Равдан закрыл глаза, вдохнул травяной дух земли. Про русалок всякое рассказывают: одни говорят, будто это пригожие девки с волосами до земли, другие – что жуткого вида старухи. И все это неправда. Русалки – это смутные белые пятнышки во тьме, живые облачка, сгустившиеся выдохи самой земли. И да, Творила и бабы правы. Русалки очень даже могут поживиться молодой женщиной и нерожденным ребенком, подкрепить силы, растраченные на процветание полей и лугов.

Они были где-то рядом.

Неподвижно лежа лицом вверх, Равдан стал подманивать их, как утром перепелов. Только дудочкой была сама его душа. Его учила этому искусству Ведьма-рагана – еще та, прежняя, умершая осенью. Это было все равно что нырнуть в темную воду и там, под поверхностью, открыть глаза и вглядываться во влажную шевелящуюся темноту. Но здесь нельзя выныривать, чтобы вздохнуть.

Вон они. Подползают. Беловатые, полупрозрачные, расплывчатые пятна боязливо приближались: и надеялись на добычу, и опасались сами ею стать. Русалка боится волка, а Равдан и летом, среди людей, сохранял часть лесной сущности вилькаев, будто клок волчьей шерсти где-то на теле под одеждой.

Мелькнула мысль поймать одну и потребовать помощи для молодухи и младенца. Мысль была невольная – привычка охотника, – но белые пятнышки мигом отшатнулись и почти исчезли.

Подавив досаду, чтобы не сделать хуже, Равдан снова стал ждать. Вспоминался белый перепел… потом богиня Лада с солнечным лицом и в облачной одежде… Перехватило дыхание: всемирье переживало миг расцвета, свадьбу земли и неба, каждая травинка вокруг ликовала. И он, Равдан, будто застыл на самой вершине мировой горы, не зная, куда сделать шаг: вперед – на солнечный луг, или назад – в дремучий лес.

Белое пятно встало прямо перед ним – смутно похожее на женщину, закутанную в покрывало.

«Чего вы хотите? – мысленно спросил Равдан. – Зачем молодуху губите?»

«Ты сестру нашу погубил, – без звука ответило белое пятно. – Отнял ее у нас. Мы теперь другую уведем за собою, дабы роду нашего не убывало, круги наши не умалялись».

«Может, другой какой выкуп возьмете?»

«Другой не возьмем. А хочешь – обмен сделаем».

«Какой обмен?»

«Мы одну заберем, одну дадим».

«Дадите?»

«Скоро Купалии. Одну жену мы у вас увели, одну взамен пришлем. Пойдешь в круги – найдешь девку, что лучше всех. Она будет твоя».

«Как же я узнаю – которая лучше всех?»

Ответом был только смех, похожий на журчанье ручья.

И вдруг что-то помешало: русалки исчезли, а Равдан очнулся и ощутил себя лежащим на траве. Будто с высоты упал.

– Где ты там? – надрывались на два голоса Нечуй и Тужилиха. – И тебя, что ли, ржаницы-сестрицы унесли? Радошка-а!

– Здесь я! – Равдан поднялся, провел ладонями по лицу, чувствуя себя немного ошалевшим. – Чего орете?

– Поднимай – повезем. Померла она…

Кривая неделя концом упиралась в Купалии. Никогда, сколько себя помнил, Равдан не волновался так из-за главного праздника теплой половины года. Назавтра бессловесный разговор с русалками уже помнился ему очень смутно, и он не мог восстановить самого важного. Что они сказали – пообещали или пригрозили? Они посулили ему какую-то встречу, это он помнил точно. Но дальше? Ему сказали «Она пойдет с тобой» или «Она уведет тебя за собой»? А ведь это важно. Поймать русалку и стать ее добычей – не одно и то же. Равдан верил в себя, но при мысли о поединке с русалкой екало сердце и холодело в груди.

А тут еще мать его огорошила. Перед Купалиями старшие всегда посмеиваются над молодежью: дескать, парни, пойдете невест искать, на русалку не наткнитесь.

– Чего же и не русалку? – вызывающе воскликнул Равдан. – Неужели с ней никак не совладать?

– Можно и с русалкой совладать, – засмеялся Краян. – Я от моей бабки слышал, у нее в роду такое предание было. Будто когда первый прадед их пришел сюда, тут еще людей было мало, невест негде взять. Вот он и ходил неженатый. Пошел раз на Кривой неделе в лес лыки драть, а там на него русалки и набросились: хохочут, щекочут, волосы рвут. Он изловчился, отскочил, быстро на земле круг ножом начертил, встал туда и кричит: «Перун со мной, гром на вас!» Они забоялись, отступили. Только одна все приставала, лезла к нему. Он схватил ее за руку и втащил в круг, а там пояс с себя снял и на нее набросил. И стала она смирная, пошла с ним домой. Взял он ее в жены. Она всю работу женскую справляла ловко, одна за троих работала. Только ела мало, все больше не кашей, а паром от каши питалась. Родились у них дети… И вот года через три-четыре настала опять Кривая неделя. А пояс тот за время истлел на ней, возьми и порвись. Русалка и убежала в лес…

– Покрепче, знать, пояс надо! – Равдан усмехнулся.

– А вот…

Уксиня встала, открыла свою внушительную укладку из старого темного дуба и вручила младшему сыну нарядную «жениховскую» рубаху из беленого льна с красной вышивкой на вороте:

– Вот тебе вместо пояса. За женой пойдешь.

– Что? – Равдан вытаращил глаза.

– А и то! Творилина молодуха померла, на покосе работать некому, а потом ведь жать. Ему рано за новой женой идти, а тебе давно уж пора! Лоб здоровый вымахал, мне перед людьми стыдно. Сынок как дубок, а все в отроках! Двоих мы потеряли, хоть ты роду послужишь на умноженье! Все равно в лес тебе больше не ходить.

– Это мы еще поглядим, ходить или не ходить! – запальчиво воскликнул Равдан.

– А ну молчать! – прикрикнул отец. – Я тебе пасть разевать не приказывал! После Купалий чтоб привел матери невестку – да не такую, как Творила, а крепкую, как сосна бортевая! А не приведешь – и сам мне на глаза не кажись! Знать тебя не пожелаю!

Равдан опустил голову. Ссориться с родителями всерьез он не смел.

– Пора же тебе повзрослеть, – уже мягче сказала Уксиня Равдану. – Пока отрок – зверь ты лесной, полчеловека только. А истинно человеком мужчину только женитьба делает.

Равдан смотрел вниз, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не спорить с матерью. За такую наглость он сам бы себя уважать не смог. Но только ему казалось, что человеком он был только в лесу, среди товарищей. Обзавестись женой означало навсегда отказаться от этого. Но жить в роду и дальше ходить в отроках уже стало невозможно, все сроки вышли. Или жена – или в лес насовсем. Перед ним лежала вышитая купальская рубаха, и ему предстояло сделать выбор.

«Пойдешь в круги – найдешь девку, что лучше всех…» – шепнул прямо в уши тихий голос, похожий на шелест травы.

Равдан невольно вздрогнул, вскинул голову и огляделся. Да нет, как русалка может попасть в дом?

– Одна жена у нас ушла, другая придет, – сказала Уксиня, пристально глядя на него. – Справишься ли, дитятко?

И вдруг Равдану стало до смерти любопытно: а какая же это девка, что лучше всех? То, что исход завтрашней попытки ее изловить был отнюдь не ясен, вкупе с любопытством почти примирило его с необходимостью подчиниться матери и обычаю. Ведь может, ему и не придется вернуться завтра домой!

– Справлюсь! – Он засмеялся. – Или найду девку, что лучше всех, или не свидимся в этой жизни больше!

Он узнал ее сразу. Даже сам не ожидал. Думал, придется ждать поздних летних сумерек, бродить по опушке леса, ожидая, пока выйдет к нему из гущи ветвей… кто? Равдан силился представить себе девушку, которую счел бы лучше всех, но не мог. Виделась статная фигура, чем-то похожая на то видение богини Лады: в белой облачной одежде, с золотыми волосами, с сиянием на месте лица.

Лица ее Равдан и правда не увидел, но странным образом это укрепило его уверенность. Обещанная ему русалка явилась в облике… русалки. В рубахе с рукавами до земли, в берестяной личине, где были намалеваны углем огромные круглые глазищи, она плясала в кругу девок, взмахивая рукавами, как лебедь крыльями. На голове ее был венок из каких-то длинных стеблей – крапивы, кажется. Со стороны лица они были короткими, а по бокам и на спине – длинными, так что казались гривой густых и жестких зеленых волос.

Больше ничего и не было видно. Однако Равдана будто что-то толкнуло: она! Даже смешными показались прошлые сомнения, сумеет ли он ее узнать.

Стоя в середине девичьего круга, русалка то прыгала, то вертелась, то взмахивала руками. Девки со всех окрестных весей, в пышных венках из чародейных зелий – полыни, чистеца, любистока, черемухи, березы, – повторяли за ней, напитываясь животворящим духом расцветшей земли, чтобы потом нести дальше. Равдан следил за ней со смесью восхищения и жути: ни у одной девки, даже у самых бойких, не было такого проворства и точности в движениях. А ведь здесь, на Ярилином лугу над Днепром, собрались сотни людей со всей округи.

Мелькали и незнакомые лица. Бывает же так, что в ближней округе, где одни и те же роды живут поколениями, все невесты уже – сестры женихам в третьем-четвертом колене. А жениться можно от седьмого начиная: вот и едут женихи подальше, где нет родни, любую выбирай. Равдан приметил с десяток незнакомых отроков, судя по выговору, с Ловати, если не с самого Ильменя. Возглавлял их парень уже далеко не юный: по обычаю ему бы полагалось жениться лет семь-восемь назад, но, судя по узорам пояса и сорочки, он еще женат не был. А сорочка была богатая: на всю грудь нашит кусок красного шелка, пуговки из серебра! Равдан окинул щеголя пристальным взглядом. И варяжский молоточек еще на шее!