Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

взмыленном своём коне перед старшим по званию и быстро докладывал ситуацию. – Татар тьма-тьмущая! Платов велел передать, что тыщ двадцать. Наши укрепились, но Матвей Иваныч послал меня за подмогой! Говорит, до вашего подхода будут биться!

– Матвей лихой, как батька его… Сколько, говоришь, ханских войск? Двадцать? А наших в том обозе два полка по пятьсот сабель… Укрепились толково? Ты, Багаев, сколько сюда скакал?

– Два часа с малым! Укрепились, как учили! За ночь окопались, да телегами обложились. Бруствер поставили. Холм с фронта пологий, на флангах – крутой. У ханских полков всё больше лучники, но и стрелки имеются. Пеших примерно две трети, остальные верхом.

– Нас тоже не густо… Сотен шесть наберется, – задумчиво проговорил Бухвостов, рисуя веткой в пыли примерный план вагенбурга Платовского. – Фланги где? Где склон крутой?

– Тута… – Алёшка присел на корточки и пальцем обозначил нужное место.

– А ты, казачок, как ушел от татарвы?

– Оврагом. Вот здесь. Там камыш в низовьях, да и обрыв крутой. За ним не видать. Оттуда обоз как на ладони, если сверху глядеть, а как спустишься, там ерик – так в тыл к татарам и попадём. Платов сказал, думать. В лоб не свалим такую толпу.

– Так чего тут думать… Оврагом и пойдём. Единственный способ вижу донцам нашим подсобить. С любой другой стороны – расстреляют нас ещё в степи.

Бухвостов распорядился оставить с высокопоставленными ногайцами сотню под командованием Евстратова, а остальные сорвались с места. Единственное, о чём попросил Алёшка, – это дать ему нового коня, ибо своего почти загнал.

В это время на холме возле истоков Калалаха разворачивалась настоящая битва. Кровь пропитывала и землю вокруг ставшего на свою защиту обоза, и муку в мешках, порванных уже от пуль и стрел.

– Эх, бесово отродье! – Есаул Греков, не успев перезарядить ружьё, выкинул вперёд пику, и та, проткнув татарские кожаные доспехи, выскользнула из его рук, укатившись вместе с телом врага на склон.

– Эх ма! – Дед достал шашку и, поставив одно колено на угол телеги, уже рубил тех, что посчитали себя победителями – победный крик татарина прервался хлёстким ударом сабли по его шее.

Седьмая волна откатилась, оставив на непреступной крепости из телег сотни новых трупов и раненых тел – в этом месиве никто уже не разбирался и раненых не спасали. Ошалевшие от запаха крови и близости победы турки лишь на время отошли назад, чтобы как раньше, после команды своего хана навалиться на импровизированные казацкие редуты с силой еще большей, со злобой лютой.

– Матвей Иваныч, не сдюжим! – прокричал Ларионов, пробравшись к Платову через хаос оборонявшихся войск, – в окопах, воспользовавшись паузой, оказывали помощь раненым и убирали тела погибших. – Дошли ли гонцы наши к Бухвостову? Предлагаю вступить в переговоры, пока не поздно. Может, время протянем. Дорого оно нам сейчас, аки злато.

– Как? Это от тебя я слышу, Ларионов? – Молодой полковник сделал два шага навстречу своему другу и двумя пальцами схватил его за пуговицу на мундире. – Положить столько голов и сдаться? Не бывать этому! До последнего стоять буду! Сдохну тут вместе со своими, а не сдамся! Иди, друг мой, Ларионов, и считай, что я этого не слышал! Решение за тобой! Мы же сами свою судьбу строим, да? Помнишь? – Восьмая волна турок шла в атаку, и Платов пальнул в её сторону.

– Лады… Може, Господь поможет… – Ларионов, пригибаясь от пуль, пошёл окопом к своим сотням.

И Господь помог.

– Глянь! Глянь, Матвей Иваныч! – Греков немного привстав, вглядывался в правый фланг – туда, где поутру исчезли двое гонцов, которых он осенил крестным знамением.

Из-за пологого бугра, разрезанного почти по центру старым, с обсыпавшимися глиняными стенами оврагом, у подножия которого пробивался в болотистой жиже молодой камыш, в клубах пыли с пиками наперевес появились конные казаки полка Бухвостова. Явление их для турок случилось нежданным и разрушительным – те даже не смогли оценить расстановку сил и своё численное преимущество.

Всадники в казацкой форме неслись по тылам турок, размахивая шашками, оставляя позади себя просеку в их рядах. Казаки делали это так, как их учили сызмальства – не считаясь с числом вражеским, напирая не количеством, но отчаянной храбростью и бесстрашием. От того, что за каждой шашкой оставался след из трупов и крови, за каждой пикой падал лучник, а то и два, в панику пришли татарские ряды, и уже никто из бусурман не слушал приказов – бежали в сторону, обратную кавалерии Бухвостова.

– Огонь! – скомандовал Платов, сопроводив свой порыв движением руки, направленной в сторону неприятеля. – Да смотрите, своих не задеть!

– А как же… Не заденем… – Есаул Греков приложил щеку к прикладу и навёл мушку.

– Давай, братки! Давим бусурман! – кричал Платов, быстро перемещаясь по окопам. Ряды турок уже значительно поредели, и остатки их бросились прочь к ложбине между ближними холмами.

– Матвей Иваныч! Бегут! Бегут окаянные! – Греков привстал над своей бойницей, но договорить фразу не успел – пуля вонзилась в его мундир сбоку, с левой стороны, там, где билось сердце донского казака. Там и упал Трофим Греков.

Платов, оглянувшись на возглас отцового односума, видел всё это своими глазами. В несколько прыжков молодой полковник оказался возле старого есаула.

– Степаныч… Трофим Степаныч… ты же обещал, что не бросишь… – Матвей Платов держал старика рукой под голову, пытаясь сквозь хрип расслышать, что он отвечает.

– Любо жить… Любо, братцы… – Трофим протянул руку к полковнику, которого он в малолетстве сажал на коня. – На песню похоже…

Платов склонился над дедом-станичником, закрыл ему глаза и, сняв папаху, сквозь слёзы произнёс:

– Споём мы эту песню, Трофим Степанович… Всем Доном споём… Жаль, без тебя…

* * *

С тех пор и по сей день поют казаки своим донским многоголосием песню, родившуюся в честь подвига казацкого в верховьях реки Калалах, в честь бравого полковника Платова, победами своими во многих баталиях прославившего Войско Донское, дослужившегося до чина генерала от кавалерии и основавшего новую столицу Донского казачества – город Новочеркасск…

На Великой Грязи[88], там, где Чёрный Ерик,

Татарва нагнала сорок тысяч лошадей…

И возмутился Ерик, и покрылся берег

Сотнями порубанных, пострелянных людей…

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить!

С нашим атаманом не приходится тужить!

Славяносербия

Соседство с кочевыми племенами издревле приносило славянам множество бед. Татаро-монголы, крымские татары, ногайцы на протяжении нескольких столетий совершали опустошительные набеги, разрушая всё на своём пути ради добычи и пленников.

Государи российские,