Жанна д"Арк из рода Валуа. Книга 2 - Марина Алиева

дофину, как никогда, нужны свежие силы, и не только на поле брани. И ему, Ла Тремую, не требуется даже плести интриги против несчастного д’Аркура, который покинул этот мир так же своевременно, как и драгоценная супруга Жанна.

«Что поделать, – лицемерно вздохнул про себя Ла Тремуй, – Господь наделил меня талантом царедворца. Не пропадать же этому таланту в глуши только потому, что я не нравлюсь её светлости Иоланде Анжуйской и вынужден пробиваться к трону, как умею. Теперь мадам придется потесниться и признать моё существование при дворе, потому что скоро я стану полезен не только своей ловкостью, но и теми богатствами, которые принесет мне вместе с собой мадам Катрин!».

В том, что возлюбленная не откажется пойти с ним под венец после смерти мужа, Ла Тремуй не сомневался. Он знал, что устранив де Жиака принесет на алтарь этой сделки то, что мадам Катрин ценит больше любви и даже больше, чем солидное состояние – он принесет власть. Ту единственную, которая позволяет передвигать людей с белых клеток на черные и обратно по той шахматной доске, за которой с противоположной стороны сидит сама Судьба. Никакие деньги и родственные связи такой власти не дадут. Только ум и тот особый талант, которого у Ла Тремуя в избытке.

«Потерпите совсем немного, моя драгоценная! С деньгами вашего мужа и собственным умом я потесню возле трона герцогиню Анжуйскую и расчищу место для нас! А когда Артюр де Ришемон заставит регента признать права дофина, вы, и только вы станете первой дамой при дворе, который я создам, чтобы ослепить его вашей красотой!».

Попасть к дофину теперь оказалось куда легче, чем в прошлый раз. Гербы на доспехах рыцарей, сопровождавших Ла Тремуя, и охранная грамота от герцога Артюра сделали своё дело и при въезде в город, и при въезде в замок, и в приемной дофина, где народу толпилось куда больше, чем в прежние времена.

Дожидаясь, когда о них объявят, Ла Тремуй заметил заплаканную герцогиню Алансонскую, которая изо всех сил старалась удерживать спокойное выражение лица, слушая де Ре. Тот что-то говорил ей, то прижимая сжатую в кулак руку к груди, то отводя её в сторону короткими, рубящими движениями.

С лицом, переполненным скорбью, Ла Тремуй заскользил к герцогине через весь зал и, согнувшись в поклоне, принес свои соболезнования в связи со смертью её шурина и пленением сына. Несчастная женщина, которая потратила все силы на то, чтобы не разрыдаться, еле-еле смогла ответить. Зато де Ре просто полыхал негодованием! Сам он при Вернейле не был: сначала сопровождал Жана Бастарда-Дюнуа в Орлеан, а потом участвовал в рейдах на юге, в районе Луары. Но страшная новость заставила его примчаться к дофину и требовать отправить туда, где он сможет встретиться с Бэдфордом лицом к лицу!

– Двести тысяч золотых салю выкупа! И это при том, что герцогство Алансонское он давно прибрал к рукам, – почти шипел де Ре, зло стреляя глазами по залу. – Да здесь и пяти людей не наберется, способных выплатить такую сумму!

– Я найду деньги, – еле слышн проговорила герцогиня. – Я обязана выкупить своего сына.

– Не только вы, мадам! – пылко воскликнул Ла Тремуй. – Приняв на себя корону, наш дофин принял и все обязанности, с ней возлагаемые. Мы все теперь его дети, и он поможет вам, вот увидите! А я, со своей стороны, обещаю этому поспособствовать.

– Вы? – с легким высокомерием спросил де Ре. – Вас давно не было видно при дворе, сударь. Думаете, такие отлучки легко прощаются?

Ла Тремуй вздохнул и положил руку на грудь, где красовалась траурная лента вдовца.

– Скорбные семейные дела не позволяли мне… Но сегодня – в этот горький для всех час – я прибыл, чтобы снова служить своему королю!

– Пылкие речи, – усмехнулся де Ре. – Сейчас это последнее, что ему нужно.

– Я привез не только пылкие речи, но и новости от мессира де Ришемон, – как бы между прочим сказал Ла Тремуй, оглядываясь на двери в комнаты дофина, из которых только что вышел и теперь озирался по сторонам герольд.

Глаза де Ре сверкнули любопытством.

– Если новости те, о которых я думаю, то вам тут будут рады, – произнёс он тоном, в котором одновременно слышались и надежда и недоверие.

– Мне тут будут рады, – самодовольно ответил Ла Тремуй.

И, поклонившись герцогине, величаво двинулся навстречу герольду.

Несмотря на теплые дни, в комнате, где дофин принимал посетителей, был растоплен камин. Простудившийся накануне Шарль зябко кутался возле него в меха. А поодаль, возле оконной ниши… О, Господи! Ла Тремуй чуть не споткнулся на ровном месте… Там стояли и о чем-то озабоченно переговаривались герцогиня Анжуйская и Жан Бретонский собственной персоной!

Как только Ла Тремуй вошел, герцогиня бросила на него взгляд, в котором явственно читалось: «Какой черт тебя сюда принес?!», но тут же снова повернулась к герцогу, внимательно слушая, что он ей говорил.

– Рад видеть вас, Ла Тремуй, – откашлявшись, сказал Шарль. – Слышал, у вас в семье горе.

Ла Тремуй упал на колено.

– Сегодня у нас у всех горе, ваше величество. И я приехал в вам не за утешением своей беды, а чтобы принести утешение в беде нашей общей… Его светлость Артюр де Ришемон почтил меня особым доверием сообщить вам о его расположении… Впрочем, – Ла Тремуй бросил короткий взгляд на Жана Бретонского, – кажется для вас, сир, это уже не новость.

– Да, – кивнул Шарль, запахиваясь плотнее. – Я уже назначил Ришемона своим коннетаблем. Но вам все равно рад. Можете остаться при моем дворе, должность я вам подыщу.

– Благодарю, ваше величество.

Слегка разочарованный тем, что всё прошло далеко не так эффектно, как хотелось, Ла Тремуй приблизился к протянутой руке Шарля и, целуя её, осторожно посмотрел на герцогиню.

Мадам Иоланда ответила коротким хмурым взглядом, ни на миг не прерывая своей беседы с герцогом.

– Её светлость тоже потеряла кого-то при Вернейле? – тихо спросил Ла Тремуй.

– Нет…

Шарль снова закашлялся, потом вытер рот платком и зло сообщил:

– Матушка получила официальное требование вернуть Анжу английской короне.

НАНСИ

(конец 1424 – начало 1425 года)

Тайное хранилище в библиотеке представляло собой низенькую комнатку под арочным сводом, заставленную сундуками, ларцами и несколькими реликвариями. Самые древние – как сундуки, так и реликварии – отличались более грубой работой в своих отделках. Но те, что были новее, поражали воображение как богатством украшений, так и тонкостью их исполнения.

Сюда ушедший наконец в отставку Карл Лотарингский привел своего зятя Рене, чтобы обсудить вопрос чрезвычайно важный