Ведьмины камни (СИ) - Дворецкая Елизавета Алексеевна

Но в этой жизни не нашлось бы уже ничего, что связывало бы ее с привычным окружением, и Хельга отогнала пустые мысли.

Ловцы вернулись в первых сумерках, заполонив широкий двор конским топотом и говором. Женщины, челядь, все прочие, кто оставался дома, высыпали смотреть добычу – несколько кабанов, косуль, три волка, множество зайцев. Хельга глянула на волков в санях – оскаленные морды, белые мертвые глаза с заведенными под веко зрачками, темно-красная кровь на серой слипшейся шерсти… поморщилась и отвернулась. Замерзшие и голодные, усталые и возбужденные, ловцы повалили в гридницу, где их уже ждали столы. Стоял особо громкий гомон: хирдманы подшучивали друг над другом, рассказывали, кто как какую добычу взял, нетерпеливо требовали еды и питья.

Готовясь разливать мед, Хельга невольно искала глазами светловолосую голову Эскиля, прислушивалась, не раздастся ли его голос. Вдруг ощутила, что позади нее кто-то стоит; помня, сколько раз Эскиль вот так же неслышно оказывался за спиной, она повернулась, пронизанная удивительным чувством радости…

И вытаращила глаза: это оказался Видимир.

– О… Это ты! – Хельга постаралась скрыть, что ожидала другого. – Был ли к тебе благосклонен Улль?

– А это кто? – Древних северных богов Видимир не знал. – Это у тебя откуда? – Он вдруг заметил новое ожерелье у нее на шее и протянул к нему руку, но Хельга отбросила ее, не дав к себе прикоснуться. – Греческое!

Догадаться было нетрудно: греческие украшения сильно отличались от тех, что встречались в Северных Странах и на Руси. На Волхове, в Мерямаа, даже в Свеаланде женщины носили снизки из крупных стеклянных бусин ярких цветов, с точечками, полосками, волнами; их делали в сарацинских странах, а торговые люди привозили на север, выменяв на куньи и бобровые меха. Привозили иногда бусины из хрусталя или огненно-рыжего сердолика, но иные самоцветы – кроваво-красные, зеленые, голубые, лиловые, – происходили только из Греческого царства и попадались так же редко, как золото, если не реже.

– Греческое! – с гордостью подтвердила Хельга.

– Это кто тебе такое дал?

– Не твое дело.

С какой стати он ее допрашивает?

– Не мое дело? – Его ноздри гневно затрепетали. – Это мое дело! Если этот бес варяжский… с его рожей опаленной… этот сучий выродок, что своего деда не знает… Как тебе не стыдно от него подарки принимать? Люди подумают, что ты… чем ты с ним расплатилась за это?

Вспыхнув от гнева, Хельга вскинула руку, чтобы дать ему пощечину, но Видимир отшатнулся.

– Как ты смеешь! – прошипела она, горя негодованием и все же опасаясь, что их услышат. – Как ты смеешь так обо мне думать!

– Что такое?

Чьи-то крепкие руки вдруг взяли Хельгу за плечи, и она с облегчением узнала голос Хедина.

– Он меня оскорбил!

– Хедин, ты смотришь, что твоя сестра делает? – одновременно прошипел Видимир. – Кто ей такие подарки дарит? Ты что, собираешься выдать ее за того ублюдка, если разрешаешь ей…

– Тише! – тоже полушепотом осадил его Хедин. – Ей подарила Ингварова жена. Утром, пока мы были на лову и женщины тут одни сидели.

– Ингварова жена?

Видимир стиснул зубы, соображая, может ли это быть правдой. Потом покраснел.

– Что же ты не сказала? – Он бросил на Хельгу пристыженный и раздосадованный взгляд. – Я подумал…

– А почему я должна тебе говорить, кто что мне дарит? Ты мне не муж. И даже не жених.

– Я…

– И если ты так обо мне думаешь, – Хельга не дала ему договорить, – то нечего и свататься! Я не выйду за человека, который будет меня оскорблять!

– Ну, прости… – Видимир опустил глаза. – Я же не хочу, чтоб ты себя опозорила…

Но Хельга, больше не желая даже смотреть на него, забрала кувшин и удалилась. Она шла по гриднице, с пылающими щеками и яростно блестящими глазами; какой-то смуглый болгарин из гридьбы у нее на пути выразительно поцеловал кончики пальцев и помахал ей.

Сначала ловцы набросились на еду, как волки. Хельга, постепенно успокаиваясь после стычки с Видимиром, ходила с кувшином, подливая меда в быстро пустеющие чаши. Эскиль улыбнулся ей, но она не ответила: чувствовала, что Видимир и сейчас не спускает с нее глаз.

После дня на холоде мед быстро туманил головы. Наевшись, ловцы начали рассказывать: кто как брал кабанов, где наткнулись на козла косули.

– За Ольшанкой подходит к нам мужик из местных и говорит: вот сюда к промоине каждый вечер козел воду пить приходит, как раз перед сумерками, – рассказывал Воислав, свекор Альдис. – Рожины, говорит, во! – Подражая тому мужику, псковский князь показал растопыренными пальцами обеих рук «рога» возле своей головы, и Хельга засмеялась, хотя не понимала по-славянски. – Лось, говорит, а не козел, прям! Едем шагом вдоль озера, тихонечко, по сторонам смотрим. Вдруг глядь – стоит в кустах, родимый! Я лук тихонько поднимаю… Он нас увидел, гавкнул, к ельнику метнулся, и вдруг сорока в кустах с его стороны – тыртыр-тыр! Он голову поворачивает на нее, я лук вскидываю и как дам ему срезнем! Он вверх прыгает, задние копыта поджимает и наземь – шлеп! Под лопатку прямо!

Воислав, опытный ловец, так хорошо все изобразил, что даже Хельга поняла, как было дело.

Волки оказались добычей самого Ингвара и его людей.

– Тот человек с хутора сказал, что есть овраг заросший, с камышом, и в нем волки ложатся на день, – долетал до нее голос Эскиля, который она легко различала в общем гуле. – Рядом вырубленный кусок леса – его весной будут сжигать. Как ты говоришь? – Эскиль зашипел, пытаясь повторить словенское слово «жарынь», но вызвал только смех. – Пал? Так лучше, это я могу сказать. И уже темнеет. Гаут начинает вабить: у-у-а! Раз, другой… Руки ковшиком, глаза на затылок – у-у-а! Вдруг вижу – выкатывает из-за этих бревен и прямо на меня. Огромный сам и черный, как тролль…

Эскиль прервался, чтобы глотнуть из чаши.

– Приятно слышать, – раздался вдруг голос Видимира, – что ты иногда способен и на мужские дела.

В изумлении все взглянули на говорившего, а у Хельги от испуга оборвалось сердце. Видимир сидел раскрасневшийся – мед ударил ему в голову и в соединении с досадой после краткой беседы с Хельгой превратился в яд, выжигающий здравый смысл, вежество и простую осторожность.

– А то я слышал, ты провел утро в поварне. – Видимир усмехнулся. – Со служанками.

Вокруг раздалось несколько сдавленных смешков. Ловцы уставились на Эскиля – что это значит?

Эскиль нахмурился и принял недоуменный вид.

– Я слышу писк младенца, – с удивлением оглядываясь, объявил он. – Видать, какой-то сосунок намочил пеленки.

– Да! – продолжал Видимир. – Со служанками! Видно, тебя тянет к женским занятиям – молоть сыр, чистить молоко… все такое… лишь бы тереться среди баб…

Видя эту губительную отвагу отрока, ловцы изумленно таращили глаза. Козлик-сеголеток взялся задирать матерого волка! Хельга от испуга зажала себе рот рукой. Нечего было и надеяться, что такое занятное происшествие, как беседа в поварне главаря наемников с дочерью хёвдинга из Силверволла, пройдет незамеченным – даже и не имей оно десяток свидетельниц-служанок.

– Да что же он все пищит? – с пробудившейся досадой ответил Эскиль. – Позовите женщин, пусть его заберут и помоют.

Вокруг засмеялись. Видимир поднялся с места, подошел и встал перед Эскилем.

– Ты не уйдешь от ответа! Ты все лезешь к женщинам, которых и пальца не стоишь! Думаешь, я не вижу, куда ты нацелился? Думаешь, никто не видит? На тебя управа найдется! На такого наглеца…

– А, да вот он! – Эскиль даже обрадовался, как будто нашел искомое. – Малец, тебе который годик? Где тебя потеряла твоя нянька?

Вокруг засмеялись еще дружнее.

– Нет, ты будешь разговаривать со мной! – Еще сильнее покраснев, Видимир топнул ногой. – Ты только с женщинами смел! А со мной не смеешь говорить прямо! Потому что я не какой-нибудь… Я – княжьего рода…

– Ты, верно, уполз, пока нянька искала тебе сухую пеленку, – продолжал Эскиль. – Ползи-ка назад, а то искать будет! Давай, ножками, ножками!