Сливовое дерево - Эллен Мари Вайсман

В убежище царил мрак, молчаливые призрачные фигуры — кто сидя на скамьях, кто стоя, кто присев на корточки и прислонившись к стене — с тревогой ждали воздушного налета. С потолка свисали две масляные лампы, и свет их отбрасывал на изогнутые стены колышущиеся силуэты. Все безмолвно смотрели друг на друга; широко раскрытые глаза, переполненные ужасом, говорили красноречивее любых слов. Несколько человек потеснились на скамье, освобождая место для бабушки и дедушки. Кристина направилась в дальнюю часть погреба, где Генрих и Карл вместе с другими детьми сидели на матрасах, уложенных на картофельные ящики. Она украдкой глянула на заднюю стену, за последний ящик, но уголка их с Исааком скатерти больше не было видно.

Рядом прислонилась к стене Мария, обвив руками талию и пустым взглядом уставившись на свои ботинки.

— Все хорошо? — поинтересовалась Кристина.

Мария подняла на нее полные слез глаза и потрясла головой.

— Как думаешь, надолго мы тут застрянем?

— Кто знает, может, и нет.

Мария печально сжала губы, и Кристина привлекла ее к себе и прошептала на ухо:

— Не волнуйся, мы справимся.

Мария стиснула руку сестры обеими ладонями и оперлась на ее плечо, повесив голову и закрыв глаза, словно пытаясь уменьшиться в размерах. Кристина чувствовала, как бедняжка дрожит.

— Скоро все закончится, — произнесла она. Хоть бы это было правдой.

В это мгновение где-то рядом разорвалась бомба, и все втянули головы в плечи. Неровные куски цемента посыпались с потолка. Мария вздрогнула и вцепилась в руку Кристины, больно впиваясь ногтями ей в кожу. Генрих и Карл зажали уши и крепко закрыли глаза. Кто-то заплакал. Чьи-то дети захныкали и спрятали лица друг у друга на плече. Масляные лампы раскачивались, словно маятник, отсчитывающий часы жизни.

— Постарайся успокоиться, — посоветовала Кристина сестре, хотя горло ее сдавил порожденный ужасом спазм. — Они бомбят аэродром, а не жилые кварталы.

— А если промахнутся? — из глаз Марии ручьями текли слезы.

Девушка вытерла их и взглянула на братьев, которые сидели насупившись и обхватив колени руками, как будто намеревались свернуться в клубок и испариться. Сестры протянули руки к мальчикам, и те спрыгнули с матрасов, пробрались к ним и зарылись лицами в их юбки.

— Не промахнутся, — проговорила Кристина, борясь с дрожью в голосе.

— Откуда ты знаешь?

«Ничего я не знаю, — подумала Кристина, понимая, что она ничем не может утешить сестру. — Но вдруг, если я произнесу это, исполнится по-моему».

Мария взяла на руки Карла, дрожавшего от страха как овечий хвост.

Подошла мутти, слегка подергивая уголком рта в тщетной попытке улыбнуться. Она по очереди погладила каждого из своих детей по щеке. Карл почти прыгнул к ней на руки. Кристина подумала, как много любви и заботы отдала мама, чтобы вырастить их: надевала младенцам чепчики, чтобы солнце не пекло головку, осторожно промывала и целовала ссадины и места пчелиных укусов, крепко держала за руку, переводя через улицу. Должно быть, сейчас, когда развязанная Гитлером война угрожает ее чадам смертью, она чувствует себя совершенно беспомощной.

— Завтра починю, — пообещал всем герр Вайлер, указывая на образовавшиеся в потолке трещины и дыры.

— Завтра нас уже не будет, — произнесла какая-то женщина слабым голосом.

— Ничего, выживем, — ободряюще сказал хозяин погреба, обнимая плачущую жену. — И потом…

Поблизости разорвалась еще одна бомба и остановила герра Вайлера на полуслове. Взрыву предшествовал рев пролетающих самолетов, такой близкий, что казалось, они в любую секунду могут прорваться через земляную насыпь над погребом.

В следующие полчаса никто не проронил ни слова. Все сидели, вжав головы в плечи, слушали зенитные очереди и отдаленные взрывы. Когда снаряды разрывались прямо у них над головами, у Кристины замирало дыхание. Поначалу она пыталась считать взрывы, но их было бесчисленное множество, бомбы сыпались одна за другой, как будто у бога случилась истерика и он в ярости топал ногами по земле. Воздух в погребе наполнился сероводородом, дымом и кислым духом человеческого пота и страха.

Теперь, находясь в заточении в этом овощном погребе, превратившемся в бомбоубежище, невозможно было поверить, что радужные замыслы, которые строили Кристина и Исаак, встречаясь здесь, однажды осуществятся. Тогда запах свежей почвы перемешивался с запахом дубовых бочек, выдержанного вина и холодной картошки и создавал богатый землистый аромат. Теперь пол пах как гниющая могила, а бетонные стены напоминали Кристине склеп. Во рту у нее пересохло, и она устремила взгляд на винную бочку, которую они использовали как стол. Неужели это будет последнее, что она увидит в жизни?

Наконец взрывы стали грохотать все реже и реже, и люди в убежище начали тихо переговариваться. К удивлению Кристины, два старика подняли головы и принялись острить.

— Бедный старина Геринг, — сказал один из них. — В начале войны он клялся и божился, что ни одна вражеская бомба не упадет на столицу рейха. А если, говорит, таковое приключится, тогда мое имя не Герман Геринг, пусть я буду Майером! Ну вот, рейхсмаршал Майер, Берлин бомбили уж, почитай, сто девять раз, так что теперь мы будем звать воздушную тревогу Горном Майера!

— А Гитлер-то: я, говорит, бомблю Англию только потому, что Черчилль назвал меня слабаком, — подхватил другой.

— Как война закончится, я утром обойду пешком то, что останется от Германии, — вступил еще один. — Вот, правда, чем заняться днем, я еще не придумал.

Несколько человек расхохотались, но большинство лишь невесело усмехнулись и промолчали. Поначалу Кристину беспокоило, что старики неосторожно выражают свое мнение, но потом она осознала, что в погребе нет членов гитлерюгенда. С другой стороны, возможно, обособленность бомбоубежища и щекочущий нервы страх надвигающейся гибели внезапно позволили им раскрепоститься. Потом человек, который пошутил насчет Геринга, встал с места. На его пиджаке была нашита желтая звезда.

— Нацисты винят во всех немецких бедах евреев, — с горечью произнес он, — но кого они станут винить, когда всех нас передушат?

— Да сядь уже, неугомонный ты старик, — одернул его женский голос. — Неужто тебе мало неприятностей?

Герр Вайлер с трудом поднялся со скамьи и огляделся. Его лоснящееся лицо блестело в тусклом желтом свете масляных ламп.

— Это мой овощной погреб, — торжественно заявил он, внимательно осматривая собравшихся. —