Кэтлин Гир - Предательство. Утраченная история жизни Иисуса Христа

— Тогда вполне естественно, что я напоминаю ее тебе, — сочувственно сказала Калай. — Но я не она. И ни одному мужчине на земле не придет в голову назвать меня нежной, Кир. А теперь, когда ты понял, что твое сердце просто очень сильно привязалось к надежде, отпусти ее.

— Я пытаюсь.

— Я знаю, кто ты такой. Ты отважный воин, — сказала она, протягивая руку и игриво хлопая его по щеке. — Ты победишь меня.

Она встала.

— А теперь пора спать. И не иди за мной.

Когда она отошла на несколько шагов, Кир покачал головой и засмеялся.

Улегшись на песке у ствола пальмы, Калай согнула руку и положила ее под голову. Запах воды и шелест листьев на ветру успокаивали.

Кир некоторое время сидел, глядя на гладь пруда. Потом встал, подобрал меч и заткнул его за пояс. Проходя мимо Калай, он на мгновение остановился.

— Я не ожидал от тебя такой доброты. Спасибо.

— Отдохни хоть немного, Кир.

— Позже.

Кир пошел дальше, к вершине дюны, откуда он мог следить за подходами к оазису. Они казались вьющимися по песку темными линиями.

Когда она проснулась посреди ночи, он стоял там же, как часовой, оглядывая залитую светом звезд пустыню.

«Забудь, — сказала она себе. — Последнее, что тебе сейчас надо, — это мужчина».

Но когда Калай перевернулась на другой бок и снова закрыла глаза, она увидела во сне его улыбающееся лицо.

«Всю свою жизнь мы на цыпочках ходим вокруг нее, боясь разбудить. Ныне скажу вам, братья, что совершенно необходимо разбудить Тварь, ибо только стоя на четвереньках в черной пропасти ужаса, дрожащие и потерянные, мы отчетливо услышим зов Божий и устремимся к воскресению».

Глава 24

Несомый ветром песок серебристой пеленой покрывал дорогу, поблескивая в сгустившихся сумерках. Они ехали на лошадях по очереди, сменяя друг друга, и смертельно устали, проведя в пути весь день. Хуже всего было лошадям. Когда солнце село, кони уже начали спотыкаться. Люди спешились и вели их в поводу. Калай погладила бок коня, тихо уговаривая его идти дальше. Но вечно так продолжаться не может, подумала она и улыбнулась. Она устала так, как никогда не уставала за всю свою жизнь. Бесконечные изнуряющие дни, проведенные за стиркой, когда она жила при монастыре, теперь казались чем-то смешным. По крайней мере, тогда она могла на ночь улечься в кровать и крепко спать, ни о чем особо не беспокоясь.

Вдалеке на горизонте показалась темно-синяя полоса. Море. Его соленый запах висел в воздухе.

— Кир, — сказала она, — нам надо найти воду и место, где можно остановиться на ночь.

— Да. Скоро.

Дорога спускалась вниз по склону бархана. Кир осторожно повел по ней лошадь, а Калай шла впереди.

Брат Варнава потянул лошадь за повод, чтобы держаться поближе к Киру. Его седые волосы стали темнее, пропитавшись потом и покрывшись пылью, и от этого взгляд глубоко запавших глаз стал еще более затравленным. Если они не найдут место, где смогут отдохнуть несколько дней, то он заболеет, подумала Калай. А то и хуже.

— Мой старый друг, Ливни, живет к югу от Агриппии, — сказал Киру Варнава.

— Насколько далеко?

— Где-то там, — ответил Варнава, выставляя вперед узловатый палец.

Кир вгляделся. Местность впереди была пустынной — сплошные скалы и скальные выходы, перемежавшиеся с песчаными барханами. Всюду вились темные линии пересохших русел рек.

— Ты не знаешь в точности, где он живет?

— Нет, но приблизительно представляю. Раз или два в год он присылал мне письма, передавая их с купцами, путешествующими здесь.

— А ты когда-нибудь писал ему ответные письма? — спросил шедший сзади Заратан.

— За последние двадцать лет купцы трижды смогли передать ему ответные письма от меня.

Заратан поскреб белый пушок пробивавшийся на его подбородке.

— Ты написал ему всего три раза за двадцать лет?

— Нет, я писал каждый месяц, но Ливни было очень трудно найти.

— А почему ты думаешь, что нам удастся это сделать?

— Ливни подробно описал место, в котором он живет, — ответил Варнава. — Когда мы достигнем развилки дорог к западу от Газы, я смогу показать дальнейший путь.

Кир кивнул.

Лошади шумно дышали, облизывая губы, видимо, от сильной жажды.

— Брат Варнава, — обратилась к нему Калай. — Ты должен хорошо знать эти дороги. Сколько нам еще добираться до воды?

— Недолго. Где-то в первом часу ночи мы окажемся у водоема на окраине Газы. Там мы сможем и попить сами, и напоить лошадей.

— А мы сможем там остановиться? — вожделенно спросил Заратан. — Я голоден.

Варнава вопросительно посмотрел на Кира.

— Не знаю, — сказал тот. — Сначала мне надо будет провести разведку. Если это слишком близко к жилью, боюсь, мы не сможем сделать остановку.

— Это достаточно близко к домам, по крайней мере, так было более двадцати лет назад, когда я последний раз был в Газе.

Склон бархана закончился, и они вновь выстроились друг за другом. Калай услышала, что Варнава что-то тихо говорит Заратану.

Она снова ласково погладила бок коня, извиняясь перед ним за то, что придется еще целый час идти без питья. Почувствовав прикосновение ее руки, жеребец повернул голову и посмотрел на нее.

— Все хорошо, — успокоила она его. — Еще совсем немного.

Жеребец потряс головой.

«Интересно, — подумала Калай, — не хочет ли он этим сказать: „То же самое ты говорила час назад“».

Кир коснулся шеи коня ладонью.

— Калай. У меня к тебе вопрос. Насчет папируса. Ты заметила, что слово «Селах» выпадает из общего рисунка?

— Заметила. Все остальные слова, кроме имен Бога, начинаются на «М».

— Не думаю, что это простое совпадение. А ты? — спросил он, поворачиваясь, чтобы было удобнее смотреть ей в глаза.

— Нет, я тоже подозреваю, что здесь каждая буква имеет значение.

— У тебя есть какие-нибудь догадки, почему это слово не вписывается в общую картину?

— Ну, например, это седьмое слово.

— Седьмое? А что это может значить?

Калай нахмурилась, но Кир не видел этого, поскольку в этот момент повернул голову.

— Ты когда-нибудь изучал иудейские пророчества?

— Немного. А что?

— Число «семь» божественное. Например, помимо этого несоответствия я также заметила, что если сложить порядковые номера всех букв в слове «Селах», то получится сорок три. Четыре и три, четыре плюс три — семь.

— И что это означает?

— Дослушай меня, хорошо? После «Селах» еще двадцать восемь букв, а это десятка: два плюс восемь.

Кир промолчал, но она поняла, что он обдумывает услышанное.

— Так в чем же важность цифр «семь» и «десять»?

— А в том, — немного обескураженно ответила Калай, — что семь раз по десять — семьдесят.

Она дала ему время осмыслить услышанное, глядя на небольшой песчаный вихрь, крутящийся над дорогой. Он быстро утратил силу, и песок кучкой осыпался на землю.

— Семьдесят, — повторил Кир, видимо совершенно не понимая, что имела в виду Калай.

— Вспомни Книгу пророка Даниила, — со вздохом сказала Калай.

— Ты имеешь в виду пророчество о семидесяти седминах и Конце времен? — после короткого раздумья спросил Кир.

— Да. Даниил пророчествовал, что после разрушения Иерусалима вавилонянами пройдет семьдесят седмин лет и придет мессия. Иерусалим был разрушен в три тысячи двести восемьдесят четвертом году по иудейскому календарю. Седмина составляет семь обычных лет. Следовательно, умножаем семь на семьдесят и получаем четыреста девяносто лет. Последняя седмина, то есть последние семь лет этого мира, началась по вашему календарю в двадцать шестом или двадцать седьмом году. Ваш Господь и Его последователи верили, что в тридцать третьем или тридцать четвертом году наступит конец света.[67]

Кир резко дернул лошадь за повод, и жеребец остановился.

— Я не знал этого.

— Ты бы знал это, будь ты иудеем. Как твой Господь.

Похоже, это совершенно ошеломило Кира, и он почти остановился.

Ведя лошадь в поводу, Варнава догнал их и посмотрел им в глаза. Его лицо напряглось.

— Что-то не так?

— Я и Калай говорили о папирусе. Седьмое слово, «Селах», выпадает из общего рисунка, а если сложить порядковые номера его букв, получится сорок три, что…

— При сложении дает семь, — перебил его Варнава. — Что еще?

— Калай также заметила, что двадцать восемь букв после слова «Селах»…

— Дают десять, а семь раз по десять будет семьдесят.

Кир разинул рот.

— Ты знал это?

— То, что папирус может соотноситься с пророчеством о семидесяти неделях в Книге пророка Даниила? Да. Но не забывай, что «Селах» может быть вставлено в текст просто как ритмическая пауза. Это слово часто встречается в Псалмах именно в этой роли. Если стихи читаются нараспев, то в них должны быть ритмические паузы.