Утоли моя печали. Романы о семье Олексиных - Борис Львович Васильев

– Что вы, Полин. Александр Сергеевич, увы, совсем не гвардеец. Два аршина пять вершков с половиной. Сам его измерял: тогда он еще мечтал подрасти хоть на полвершка.

– Вы читали Свифта как сказку, а между тем это грустная метафора. Судьба гения, которого обыкновенные лилипуты своими лилипутскими правилами и представлениями опутывают, лилипутской паутиной, с ног до головы. Попробуйте перечитать в такой плоскости, и вы убедитесь, что это предупреждение на все времена. Просто потому, что лилипутов всегда будет больше…

Засиделись мы до рассвета. Не помню даже, о чем вели беседы за столом, потому что после нескольких настойчивых попыток нас оставили в покое. Мы сидели на веранде, я принес ей шаль. И говорили, говорили… О чем только мы не говорили…

Потом всех отправили спать, а на следующее утро мы выехали домой в починенном за ночь ландо. И прощание получилось каким-то торопливым, скомканным, как то всегда бывает по утрам…

6 августа

Стало быть, едем, сидя друг напротив двух. Батюшки и матушки в данном случае. Матушка дремлет, батюшка хмур и сосредоточен, а я все еще как бы веду беседу с Полин.

– Знавал ли ты в Бессарабии некоего Раевского Владимира Федосеевича? – вдруг довольно резко спросил мой визави.

– Начальника дивизионной школы майора Раевского? – Я улыбнулся. – Больше чем знавал. Смею сказать, добрыми были приятелями.

– Уж лучше не смей сего говорить, – проворчал мой бригадир. – Вчера слух прошел, будто арестован он и ныне содержится в тираспольской тюрьме.

– Господи, да за что же? – вырвалось у меня. – Умнейший и образованнейший человек, друг Пушкина ближайший. Александр Сергеевич Спартанцем его называл…

– Болтуны! – рявкнул батюшка. – Мы за отечество жизней своих не щадили, а как закончилась святая Отечественная наша, так и зашептались, зашептались кругом. И это нехорошо-де у нас, и то не славно, и третье в странах заграничных куда как лучше выглядит. Там, там, на полях Отечественной нашей, истинная цена проверялась, а не в умствующих лепетах ваших. Нет бы вино пить да за дамами волочиться – мало вам, не ценится уж ноне сие! А грязь на власти лить – то в цене, то – прогресс, то уж так современно, что и модой ныне заделалось. И Пушкин – такой же. Ну дан тебе талант от Бога, так патриотизм народа воспевай, отцов да братьев своих старших. Певцом быть во стане русских воинов – вот каков долг любого русского таланта…

Что он там дальше бурчал, я уж и не слышал. Я о Раевском думал. О глухом каземате его, тощей свечой освещенном…

…Я, признаться, спорами тогда мало интересовался, а Пушкин с Раевским постоянно о чем-то спорили. О стихах, о народах, об истории: Раевский, помнится, как-то при мне Пушкину пенял, что тот в стихах бесконечно эллинских богов да героев воспевает, а о своих – будто и не было их у нас. О Великом Новгороде говорил, о Вадиме, о Марфе Посаднице…

И вдруг иное припомнилось. Вечер, конь оседланный возле моей мазанки. И – голос Раевского:

– Урсула взяли. Прямо в дубравах его…

…Я тогда как-то сразу понял, что майор попытается спасти нашего романтического Медведя («Урсул» – медведь на местном наречии) во что бы то ни стало. Да он и не скрывал этого:

– Могу я на помощь твою рассчитывать, Александр?

– Вполне, майор.

– Тогда никому ни слова. Я попытаюсь разузнать, где Урсулу содержание определено, а там и тебя извещу.

Разузнал быстро: уже на третий день мы с ним встретились. В том же погребке, у Думиреску. Безусых гусарских корнетов, к счастью, там на сей раз не оказалось.

– В крепостном каземате в Бендерах. Окно каземата выходит во двор, где три караула даже ночью. А, заметь, казематы, выходящие на Днестр, пустуют.

– Но там же стены прямо в реку обрываются.

– То-то и оно, что в реку, – вздохнул Раевский. – Рыбу ловить любишь?

– Терпения не хватает.

– Придется полюбить.

– Зачем?

– Добрые люди просили глубину реки у самого замка замерить. А удобнее всего сделать это с удочкой в руках. И – в полной войсковой форме.

– Да кто же в офицерском мундире рыбу ловит, майор?

– Оригинал ты, Александр, понимаешь? Большой оригинал. Часовой со стены увидит офицера и даже не окликнет.

– Готов допустить. Но как ее замерять, глубину эту? Удочкой, что ли? И где именно?

– С тобой два гребца будут. Молчаливых.

А вот рядом молчания у меня не было.

– …Дурно крепостное право, спору в том нет, согласен. Но размах наш российский надо во взоре умственном держать, земли тощие, морозы. Морозы да снега – из-за них Россия спать обречена по полугоду. Как медведь. И чтоб медведь этот с голодухи лапу не сосал, им управлять нужно! Вот в чем роковая особенность наша, вот в чем, как бы сказать, особый путь. Ну не Европа мы. Не Европа! И не будем ею, сквозняк один от этих окон прорубленных…

Батюшка все ворчал, матушка все дремала. А я опять в прошлое, в прошлое ушел, ощущения свои вспоминая…

…И главным в этих ощущениях тогда было – мистификация. Залавливают меня, юнца доверчивого, в некую веселую игру, которая и закончится развеселой пирушкой с хохотом и остротами. Правда, Раевский мало для подобной роли подходил: был и весьма образован, и сдержан весьма, даже суров подчас – недаром Пушкин его Спартанцем именовал. Но розыгрыши очень тогда ценились, любили их придумывать, кишиневское общество и удивляя, и развлекая, а то и фраппируя. «Ладно, – думаю, – почему бы не поучаствовать…»

– Такова первая твоя задача, Александр. Когда решишь ее, скажу о второй.

Поскакал в Бендеры задачу исполнять. Лодка – в условленном месте, два гребца в ней, молчаливых и настолько черноусых, что так и тянуло за усы эти их подергать. Но – воздержался: играть – так по правилам. Молча поплыли к крепостным стенам. Один лодку на течении удерживает, чтобы не снесло, второй – глубину веревкой с грузом замеряет, а я усердно червячка в воде отмачиваю.

Часовой на стене появился. Постоял, посмотрел на нас, но не окликнул. Решил, видно, что офицер и впрямь в тихое помешательство впал.

Замерили беспрепятственно, о чем не без тайного азарта и доложил я майору, а где-то в глубине мелькнуло: «Ну, мол, еще что удумал?»

* * *

И впрямь, не унимается Раевский:

– Задача вторая, Александр. Прутья, из коих решетки сделаны, разогнуть сумеешь?

– Чтобы решетки гнуть, надо сначала в каземат попасть, майор. Даже если я, предположим,