Геннадий Ананьев - Риск.Молодинская битва.

—  Риск есть, — согласился духовный отец князя. — Не ведаем, по какому поводу попал князь наш в опалу.

Если изменником наречен, то и сыну жизни вольготной царь не даст, чтоб, значит, мстителя не иметь…

— Посчитает царь, будто ловко сыграно с литовцами в паре, чтоб пыль в глаза пустить, отвести подозрение от опального князя, — поддержал эту мысль священнослу­жителя Никифор Двужил. — Послать, думаю, одного гонца и ладно на том. И не царю-батюшке, а главному во­еводе порубежной рати в Серпухов. А то и от этого воз­держаться. Решать, однако, княжичу. Ежели рискнуть намерится, Бог, думаю, не оставит без внимания благо­родство его.

Недолго, по малолетству своему, раздумывал кня­жич, спросил только:

— Считаешь, святой отец, батюшке моему поможет, если пленников знатных государю отправим?

— Надо думать поможет, но вполне дело и так обер­нется, что и на тебя может опала пасть. Тогда и тебе си­деть в оковах иль на плахе жизнь кончить. Но вдруг все же смягчится сердце царское от вести о славной победе и от подарка щедрого?

— Шли гонца к царю! — твердо решил княжич. — И две дюжины пленников.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Царь Василий Иванович остался весьма доволен при­сланным Владимиром Воротынским полоном. Он ждал посольство из Литвы, переговоры предстояли трудные, ибо литовцы обвиняли россиян в нарушении условий пе­ремирия, не имея тому веских подтверждений. Во время переговоров ведут себя нагло. Слышат только то, что го­ворят сами. Но на сей раз он им быстро собьет спесь, представив (вот они ваши голубчики-разбойники, лю­буйтесь ими) неоспоримые доказательства вероломства самой Литвы.

«Поглядим, как станут изворачиваться! — предвку­шая торжество свое на переговорах, размышлял Василий Иванович. — Поглядим!»

Однако даже не подумал о том, чтобы снять опалу с князя Ивана Воротынского в благодарность за верную службу ему, царю, сына его.

Царь совершенно не казнился, что оковал воеводу за якобы нерадивость ратную, хотя знал, что не он виновен в трагедии, постигшей Русь. Князю Андрею, но, главное, князю Вельскому кару нести, но не поднялась рука на брата и на племянника. И все же Василий Иванович был благодарен за присланный гостинец и не захотел до­знаться, с умыслом ли, в угоду князю Ивану Воротын­скому свершен был малый поход литовцев, не обман ли задуман сыном опального князя, чтобы задобрить его, го­сударя, а затем переметнуться со всем уделом в Литву. Ради такого лакомого куска литовские правители могли не пожалеть сотню-другую соплеменников.

В уделе князя Воротынского ждали-пождали добра или худа, но все оставалось, как прежде. Княгиня не­сколько раз виделась с Еленой, та обещала ей посодейст­вовать, чтобы муж сменил гнев на милость, но усилия женщин тоже оставались без последствий.

Освобождение пришло лишь через несколько лет, ког­да великая княгиня Елена родила наследника престола, нареченного Иваном136 . На радостях царь помиловал всех сидевших в застенках Казенного двора и даже князя Фе­дора Мстиславского137 , которого уличили не без основа­ния в попытке сбежать в Литву. Принял освобожденных царь милостиво, вернул им все их привилегии и только Мстиславскому и Воротынскому запретил покидать Москву.

С сожалением воспринял этот запрет князь Иван Во­ротынский. Значит, не совсем снята опала, не доверяет, выходит, царь ему, верному слуге своему, защитнику, радетелю Русской Земли, но что ему оставалось делать? Поперечишь — вновь окуют.

Дома князя — радость. Баня натоплена. Накрыт пыш­ный стол. По велению княгини послан гонец к княжичу Владимиру, чтобы скакал в московский дворец пови­даться с отцом родным и вел бы с собой малую дружину.

Увы, решение княгини супруг не одобрил. Когда она, нежно прижавшись к нему, сказала, что через несколько , дней прискачет сын их и вся семья будет вместе, князь Иван усомнился:

— Ладно ли это будет? Прискачет, а царь и его из Москвы не выпустит. Негоже такое. Пусть удел блюдет. А свидеться, Бог даст, свидимся. Жизнь еще долгая впе­реди.

Тут же послали второго гонца к сыну, чтобы тот повре­менил с выездом.

Нелюбо это княгине, но она в конце концов согласи­лась с мужем, и они, посоветовавшись, решили, что кня­гиня месяца через два поедет в удельный град с младшим княжичем и побудет там какое-то время, поживет с сы­ном, лаская и голубя его.

Потихоньку-помаленьку жизнь входила в привычное русло. Царь, казалось, более не гневался на Ивана Воро­тынского, и тот был весьма этим доволен, но не отступал от своего же решения впредь в разговорах с царем только играть в откровенность, взвешивая каждое слово, преж­де чем произнести его. Теперь он станет более заботиться о личной выгоде, нежели выгоде державы. Гори оно все синим пламенем, лишь бы вновь не попасть в оковы.

На исходе лета (третий год завершался с того дня, как царь снял с князя опалу) Василий Иванович стал соби­раться на осеннюю охоту на любимое свое место в Озерец-кое близ Великих Лук, намереваясь там провести месяца два. В число бояр и князей, каких наметил взять с собой царь, вошел и князь Иван Воротынский. Ни радости тот не проявил, ни печали. Раз царь зовет, не станешь же от­казываться, хотя куда милей была бы для него охота на Волчьем острове. Дома. У себя. Где волен поступать не по царскому желанию, а по своему. Там ты сам себе хозяин.

И вот, словно в угоду его настроению, случилось не­предвиденное: не поберегся после бани князь Иван Ми­хайлович, испил слишком холодного кваса да еще на зябком ветерке постоял долгонько, вот и остудился, за­метался в жару, — какая тут охота? Все бы ничего, хворь отступит, здоровье воротится, но непокой душевный имел место при одной мысли, как бы государь не посчи­тал, будто лукавит слуга его, не желая ехать на охоту, и непокой этот усилился, когда Василий Иванович при­слал своего лекаря в княжеский терем. Вроде бы заботы ради, на самом же деле, и это лекарь не скрывал, про­знать, не притворяется ли князь.

До гнева обидно Ивану Михайловичу, понявшему, что царь так и не проникся к нему полным доверием. Он твердо решил не ехать с царем на охоту, если даже станет ему лучше в день выезда.

«Без меня обойдется! Коль оборвалась нитка, как ни старайся, без узелка не соединить…»

Не подумал всерьез о последствиях такого шага. А они проявились совсем скоро: царь занемог на охоте, да так сильно, что его едва успели довезти живым до Москвы, где он вскорости скончался, успев лишь продиктовать духовную. Князя Воротынского, своего ближнего слугу, царь в духовной обошел вниманием — не ввел даже в со­став совета Верховного, которому надлежало вместе с ца­рицей Еленой опекать царя-младенца и решать держав­ные дела. Обида захлестнула князя Воротынского сверх меры, и он решил, не извещая царицу Елену, уехать в свою вотчину.

«Авось не хватятся. Забыли обо мне! Кому я нужен?!»

И к самому ко времени, как говорится, прискакал из Воротынска гонец с тревожной вестью: воевода Никифор извещал, что от лазутчиков приходят вести, будто Крым готовит целый тумен для набега, одно крыло которого пойдет на Литву, другое на верхнеокские земли; Литва же, в свою очередь, намеревается «погулять» до самой до Оки, зовя ради этого в помощники атамана Дашковича. Чем не предлог оправдать свое самовольное отлучение: ради, мол, своей вотчины, ради безопасности украин рос­сийских?

Но почему же было не рассказать о столь тревожной обстановке царице Елене, не получить ее дозволения спе­шить в свою вотчину, так нет — гордыня не позволила.

Затмила она здравый смысл, который мог бы удержать князя-воеводу от очередного опрометчивого поступка, ибо в тот же день, когда княжеский поезд покинул Моск­ву, царице Елене об этом было доложено. И кем? Самим князем Овчиной-Телепневым-Оболенским138 , о котором злые языки поговаривали, будто был он любовником Елены Глинской еще до венчания ее с царем Василием Ивановичем и будто бы царь-младенец — его сын. Пойди проверь, досужий ли это вымысел, либо сущая правда, верно лишь то, что царица Елена приблизила к себе, не скрывая этого, князя Овчину-Телепнева до осудительно­го неприличия. Но тот не просто доложил царице о том, что князь Воротынский покинул Москву, а он настойчи­во посоветовал:

— Вели, моя царица, догнать и оковать беглеца. Не от­менил в своей духовной покойный Василий Иванович за­прет выезжать из Москвы Ивану Воротынскому. Случай­но ли? Вполне может переметнуться в Литву, великий урон нанеся украинам твоим, владычица. Его примеру могут последовать князья Одоевские и Белёвские.

Царица Елена не согласилась:

— А если не намерился изменять, тогда как? Посту­пим иначе. Ты, Иван Федорович, извести серпуховского воеводу, пусть установит догляд за князем Воротын­ским. Да и за его сыновьями тоже.

— Опрометчиво поступаешь, моя царица.