Схватка за Родос - Евгений Викторович Старшов

class="p">И все-таки тоска по Родине порой шептала, что не следовало уезжать на Родос. Здесь хоть тоже тепло и солнечно, но все не то, деревья не те, вино… Не хуже, нет, просто другое… Неужели Филельфус больше никогда не увидит родные горы и долины, башни колоколен и горных замков?.. Равеннские мозаики, с которых доселе взирают властный император Нового Рима Юстиниан и его супруга, бывшая циркачка Феодора. Как хорошо было в жару освежиться у фонтана, испив ледяной воды!.. Здесь вкус у воды не тот…

Отсюда и хандра, и возлияния… Оруженосец-албанец уже не удивлялся, узрев Филельфуса не раз и не два в грустных размышлениях в итальянском "оберже", в полном одиночестве, если не считать собеседницей горькую греческую красную настойку…

У брата-секретаря просто опускались руки. К туркам вон, упрямо поговаривают, подкрепление грядет, а иоанниты почти ничего не получают, кроме льстивых посланий от коронованных негодяев с увещаниями крепиться и держаться. Легко им увещевать!

И вот в очередной период хандры, начавшейся у Фидельфуса, албанец счел возможным завести разговор — сначала издалека, подобострастно поинтересовался, что, мол, такое с любимым господином. Мрачный Филельфус поглядел на него волком, потом жестом приказал сесть за стол, сухо спросил:

— А зачем ты вернулся?..

— Как же я мог иначе? Судьба нас связала, куда ты, хозяин, туда и я. Не мог я тебя оставить, это было бы черной неблагодарностью…

— Ну да… Так-то логично, но… думаю, что зря. Здесь гибель… И ничего иного. Славная ли, нет — кто будет разбираться, когда над башнями Родоса взовьется флаг с полумесяцем?..

— Господин так в этом уверен?

— Не прикидывайся дураком — этакие вопросы задавать… Сам все видишь прекрасно…

— Но человек все же что-то может изменить, он же не тупой баран, ждущий, пока ему перережут глотку…

— Когда связаны руки-ноги, не до каких бы то ни было действий… Налей-ка мне… Да и сам можешь выпить, я разрешаю.

Филельфус еще долго и нудно рассусоливал, а албанец сочувственно-печально поддакивал, в то же время внутренне расцветая от радости.

Рыцарь меж тем, разгоряченный настойкой и отчаянием, прошелся и по магистру, и по "столпам", и вообще по всему — нет смысла пересказывать. Отметим лишь одно — албанец счел хозяина вполне готовым к той роли, что ему уготовил Мизак-паша, и начал потихонечку "обрабатывать" орденского секретаря. Слово за слово, и вот уж албанец исподволь хвалит, как у турок все разумно устроено, и Филельфус с ним соглашается — он никогда не скрывал своих одобрительных взглядов на многие из устроений турецкого государственного устройства, о чем, как читатель помнит, албанец уже докладывал Мизаку. Потом предатель упомянул о грядущем прибытии султана — но секретарь и это давно знает.

— Есть и то, что тебе неизвестно, господин. Ждут большого пушечного мастера из Алаийе[28]. Он должен отлить еще большие по калибру пушки, нежели те, которые стоят сейчас под стенами Родоса. Разнесут все по песчинкам, и ответить, кроме ветхозаветного требушета, нечем…

— Выходит, так. И греческий мастер наш, на радостях, помер. Пытались по его бумагам собрать вторую машину — да не вышло…

— Вот и получается… Эх, хозяин, нехорошо получается… Но я, пожалуй, могу помочь тебе и отплатить за твою доброту и покровительство… Если ты сам захочешь этого…

Филельфус задумчиво глядел в бокал, не выражая ничего, — он это умел, когда хотел. А на самом деле хмель мигом выветрился из его головы, мысли лихорадочно выстраивались в логический ряд. Секретарь д’Обюссона почуял опасность и, как верный охотничий пес, встрепенулся, готовый броситься на врага, невзирая на усталость. Вот оно что, оказывается!

Албанец, безусловно, неплохо знал итальянца, но и тот за несколько лет тоже неплохо изучил своего слугу, отметив в нем такие черты, как холодность к религии, порой беспринципность, а когда — и алчность.

К тому же как-то подозрительно албанец пропал, а затем неожиданно появился с трофеями… Непохоже это было на него. Явился на верную смерть, когда так любит жизнь и ее выгоды? И вот теперь все это сводится в единую картину. Глупец! Готов открыться! Что ж, надо дать ему эту возможность и, изобличив…

Филельфус поглядел в глаза своего оруженосца и спросил чуть не с надрывом:

— Что же делать?! Нет исхода. Изволь, я послушаю тебя.

— Хозяин, — лихорадочно зашептал албанец, — ты умный человек. Вот и сам рассуди… Мы говорили о том, сколь благоденственно бытие у великого падишаха. Там ценят людей за их ум и заслуги, а не за то, какой зверь или птица сидят на их старом гербе. Что тебе здесь, у крестоносцев? Многие твои соотечественники приняли ислам и успешно служат великому падишаху — вот хоть паша Ликийский. То, что ты монах и дал обеты, не должно тебя смущать. Вот в Галате[29] один цистерцианец одумался, принял ислам и даже женился на понравившейся ему женщине. По его примеру не так давно там же сразу 40 моряков-каталонцев приняли ислам.

— Молодец! — не сдержался Филельфус. — Подготовился к разговору со мной?

— Верно, — не стал отрекаться албанец. — Какой же из тебя монах? Ревности к вере, прости, я в тебе не видел никогда. А смазливая Элпида в маленьком домике за рынком как-то не вяжется с принятыми тобой обетами.

— Шантажист, — то ли с укором, то ли с похвалой (албанец не понял) изрек секретарь.

— Не в осуждение говорю, — ответил предатель.

— Ну положим, монах из меня и в самом деле никудышный, я с этим и не спорю. Но что же ты предлагаешь? Убежать к туркам?

— Можно и это, однако для мудрых людей есть иной путь, который ведет прямиком к славе и почету. Ну, перебежит мой господин — и что? Таких летунов у Мизака — хоть из пушек ими пуляй. Пока еще господин выбьется в люди — нет, я не сомневаюсь, что он это сделает, но годы идут, их не воротишь. Тяжело в среднем возрасте все начинать сначала.

Воцарилась тишина. Филельфус ждал, когда собеседник явно перейдет к делу. Албанец же пока не торопился, хотя то обстоятельство, что рыцарь слушал и вроде бы даже благосклонно, не могло не радовать и не вселять радужных надежд на успех всего предприятия.

Секретарь меж тем раздумывал, как поступить далее… Брать с поличным? Борьба предстоит серьезная: один на один. И притом враг моложе и здоровее. Взять время на обдумывание? Может ускользнуть, а то еще что придумает… Нет, выпускать его нельзя ни в коем случае… Молчит, выжидает… Ну что же, не грех лукавое лукавством превозмочь… Надо его спровоцировать…

— Ладно,