Игорь Росоховатский - Изгнание Изяслава

– В двух местах на крылах[74] надо пройти лесом к первому рву, перебраться через вал и по второму рву окружить град. Отрежем обороняющихся, что стоят на первом валу. А когда будем во втором рву, приметим выходы из тайных лазов. Через них ворвемся во град. Чтобы нас со стен не постреляли, сплетем из лозы большие щиты и накроем ров. А пойдем на взятие града – щиты нам сгодятся вместо лестниц. Смелый приступ половина победы.

Возгласами одобрения встретили бояре это предложение.

На том и окончилась дума…

Бояре расходились переговариваясь. Резоимец Жарислав собрал сыновей на свою, малую думу, Жариславичи решали, кому из них где находиться в бою.

Щиты были сделаны быстро – подгонял мороз. Через два дня после думы начался штурм. Одновременно справа и слева к первому рву бросились нападающие. Защитники встретили их стрелами. На снегу остались сотни неподвижных разноцветных пятен. Но князья не печалились, знали:то полегли не дружинники, не бояре и отроки, а всего-навсего вои-ополченцы, которых кинули первыми под стрелы минчан. Ополченцы, как живые щиты, прикрывали следовавших за ними дружинников, и те, прорвав оборону первого вала, дохлынули до второго рва.

Склир Жариславич, начальствующий над сотней воинов, в одном из самых глубоких мест рва заметил ровную площадку. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять – площадка предназначена для незаметного накапливания войска во рву. Значит, где-то здесь и должны быть выходы из тайных лазов. Он постарался лично доложить о замеченном князю Изяславу, чтобы снискать его расположение. Воевода Коснячко пошел со Склиром к площадке. Внимательно осмотрели стены. В одном месте камни слегка шатались. Воины налегли сильнее, сдвинули их. Открылось узкое отверстие. Воевода приказал воинам бесшумно проходить через лаз в город и ждать сигнала.

Одним из первых в подземный ход нырнул Склир. Теперь идти первым было выгодно – меньше опасность, ведь враг вначале растеряется, а надежда захватить добычу – большая, если побеспокоиться об этом как следует.

Впереди Жариславича маячила в темноте какая-то знакомая фигура. Но кто это, резоимец никак не мог определить. Лишь выйдя за городскую стену на полукруглую площадь, он узнал Изяслава-отрока.

Изяслав-отрок был подавлен и молчалив. Он никак не мог опомниться от известия о страшной смерти Ростислава, от черных слухов. Говорили бояре, что князь Изяслав Ярославич виноват в смерти племянника. Снова и снова вспоминал отрок, как передал Ростиславу княжий меч со словами Ярославича:"Мечом этим охраняй границы от врагов наших". Может быть, бояре правы? Не князь ли толкнул сыновца на распрю?

"Но князь не хотел смерти сыновца, – думает отрок. – Злая судьба поглумилась над обоими, а злые языки сплели молву… И ведь в том черном деле есть и моя вина. Это ведь я передал меч, хоть и сам был только мечом в чужой руке. А в чьей? Князя? Коснячко? Может, и они – оружие в чьих-то руках. Так и каждый человек, как говорил Иннокентий, лишь соринка, лишь стрела, а иногда меч – в деснице господней или сатанинской. Но как узнать, что угодно Богу, а что – дьяволу, как разобраться в том хитросплетении, когда достаточно сделать шаг вправо или влево от праведной тропы, а дальше над судьбой своей ты уже не властен. Несет тебя неведомая сила, не позволяет вернуться, изменить путь. Не зря говорено предками:семь раз отмерь, один отрежь. Не семь, а семью семь раз примериться надлежит, если воля наша короче веревки, на которой бычка ведут на убой…"

Его раздумья прервал неистовый рев. Это затрубили рога. Неожиданно для защитников города им в спину ударили киевляне и черниговцы.

Многие минчане побежали и были перебиты переяславльцами, притаившимися во рву. Часть защитников города затворилась в крепости.

Перекрывая шум боя, прогремел голос Турволода:

– Великий князь Изяслав повелевает сложить оружие! Кто сложит – воля! Кто ратиться будет – смерть!

И уже прислушались многие из защитников города. Замерли на взлете их руки с мечами и топорами. Глаза заволоклись раздумьем.

Тогда поднялся на стене в полный рост безвестный и бесшабашный минский удалец, к тому же наученный боярином Стефаном, и крикнул так громко, что услышали все:и свои, и нападающие, и сам князь Изяслав:

– Слабосильный и худоумный киевский князь! Не чтим его! Пусть убирается отсель, покуда голову на плечах носит! Великий князь! – он захохотал. – Что у наших смердов в… то у вашего князя в голове!

Изяслав Ярославич слышал дерзкие слова. Гнев ударил в голову, как хмельное вино, затмил разум. Князь поднес к губам маленький рог на серебряной цепочке и затрубил. Тотчас же откликнулись десятки рогов и труб. Киевляне снова ринулись на приступ. А князь, издали глядя на побоище, пришептывал:

– Так… Так… Да сгинете вы, Всеславовы челядины… – В этот миг в каждом минчанине он видел ненавистного Всеслава:– Пусть сгинут мужи, а жен да чад мои воины заберут…

Битва полыхала все жарче.

Не дремли, Изяслав-отрок! Разгневанные минчане отрезали тебя от своих, окружают. А издали настороженным глазом следит за тобой Жариславич.

Но Изяслав уже во вражьем кольце. Сухопарый минчанин занес над ним зазубренный меч. Сейчас погасит свет в глазах отрока.

Верный друг Турволод приметил опасность. Закружился в смертельной пляске боевой топор, прихваченный паворузом[75] к его руке, и пошел крушить шлемы, а заодно и головы.

Склир встревожился:ненавистный Изяслав сейчас будет спасен. Резоимец нагнулся, выхватил из руки убитого топор и метнул в отрока. Но на этот раз промахнулся Жариславич. Топор попал в Турволода. Зарычав от боли, богатырь упал.

Изяслав оглянулся по сторонам, он искал убийцу взглядом. Склир уже скрылся. Глаза Изяслава стали безумными, злобными. Он забыл о своем решении не поднимать руку на братьев. Он был опьянен ненавистью. О, он покажет этим проклятым Всеславовым прихвостням, убившим его друга! Изяслав сжал в руке меч я бросился в битву…

На узких улочках города со звоном сшибалось оружие, взлетали и падали дубины, кружились боевые цепи, стонали раненые, рычали живые.

– За Полоцк! За святую Софию Полоцкую! – орали минчане.

– За Киев! За святую Софию Киевскую! – хрипло горланили киевляне.

С обеих сторон слышался громогласный крик:

– За отечество!

– За отечество! – твердит сквозь бойницу крепости минский воевода.

– За отечество! – откликается минчанин, вонзая копье в живот киевлянина.

Бьются русичи, уничтожают друг друга. И над всем этим кровавым, гудящим, горестным городом реет крик:

– За князя!

4

Битва окончилась. К Изяславу Ярославичу подбежал Коснячко и сообщил, что детинец взят. Он спросил, как поступить с пленными. Боярин Пестослав подступил к князю и, желая выпросить жизнь пленным, сказал:

– Много лиха познали они, несчастные. Уразумели, сколь пагубен путь, начатый Всеславом. Слышно – минчане сами проклинают князя-отступника. Замахнись, пресветлый, да не ударь. Не все ж хлыстом, ведь можно и свистом.

Те слова – бальзам на сердце Ярославича. Его лицо уже стало расплываться в доброжелательной улыбке, но вдруг дернулось и застыло. Изяслав вспомнил слова бесшабашного воина:"Слабосильный и худоумный киевский князь…"

В этот миг, как молодой ястреб, выскочил княжич Мстислав:

– Князь уже изъявил волю. Мужи города должны быть перебиты, жены и чада отданы воинам. Так будет! Кто злым попускает, сам зло творит!

Князь Изяслав не мог ни на что решиться. В пылу гнева изъявил он волю, на которую ссылается Мстислав. Тяжко виновата Всеславова челядь перед киевским князем, но все же кара слишком велика… А если помиловать, молодцы Мстиславовы скажут:князь у нас слишком мягок. Ему в лицо плюют, а он лишь утирается. "Княжья власть держится на страхе подданных, – думает Изяслав. – А где нет страха – нет и власти. Что же делать?"

Мстислав помнил слова минчанина крепче, чем отец. Они оскорбили и его. Если отец не может отомстить за себя, отомстит сын. Он уверен, что прощать нельзя. Сегодня так говорят об отце – завтра так скажут обо всех Ярославичах. Мстислав встретился взглядом с глазами отца. Ему показалось, он видит в них поощрение. Не ожидая подтверждения своему домыслу, он вскочил в седло.

Изяслав Ярославич все еще раздумывал…

5

Из-за домов появляются двое:Верникрай и Гром. Они спешат к кучке воинов, жгущих чей-то дом. Отрок Изяслав машет им рукой, зовет, торопит. В его зеленых глазах – искры гнева и мести. Он мстит за своего друга Турволода. За доброго и бесстрашного – другого такого не будет. Кто посмеет обвинить его в неправоте?

Но Верникрай хватает отрока за плечи, крепко встряхивает и в самое ухо своему хозяину кричит: