Зинаида Шишова - Великое плавание

В переводе на нашу речь это означало, что один – два, а может быть, пять дней я буду испытывать боль, но через десять дней все пройдет. Я боялся поверить его словам, так как мальчик у себя на острове мог не знать о существовании проказы и мою болезнь объяснял другим. Но все-таки моя надежда на спасение стала крепнуть. Я хотел еще раз поговорить с Аотаком, но на следующую ночь мальчик исчез.

Съехав на берег, я объяснялся, как умел, со многими индейцами, и все они подтвердили слова Аотака. Может быть, я и ел плоды гуакко. Ты помнишь, вероятно, что я с жадностью срывал все плоды, которые попадались нам по пути. Как бы то ни было, но спустя восемь дней у меня уже не осталось и следа этой болезни. Я пытался рассказать об этом адмиралу, но он боялся даже подпустить меня к себе.

Тогда я рассказал обо всем синьору Марио, и секретарь уже от себя взялся оповестить обо всем адмирала.

Господин наконец решился повидаться со мной. Он на расстоянии осмотрел мое тело и убедился, что все следы болезни исчезли. Но это еще не окончательно рассеяло его опасения. Зная, что меня пленяет жизнь на острове, он предложил мне следующее: он высадит меня на расстоянии четырех – пяти лиг от форта, снабдит одеждой, припасами, оружием и порохом.

Через четыре месяца или раньше он вернется сюда из Испании. Если за это время болезнь не обнаружится больше, я по своему усмотрению устрою в дальнейшем свою судьбу.

А четыре месяца я должен провести в карантине подобно тому, какому генуэзцы подвергают людей, выздоровевших от чумы. Я согласился. Сегодня я уже докончил хижину, в которой думаю жить.

Итак, братец, ты плывешь в Испанию. Если тебе удастся, посети синьора Томазо в Генуе. Мое жалованье за четыре месяца лежит в твоем сундучке. Передай эти деньги нашему бывшему хозяину. Он заслуживает большего.

Я верю, что, прочтя письмо, ты употребишь все свои силы на то, чтобы вернуться на Эспаньолу и повидаться со своим братом Орниччо, который, если бы ему бог послал счастье встретиться с тобой, постарался бы, чтобы мы уже более не разлучались».

Слезы столько раз выступали у меня на глазах, что я читал письмо более часу. Но, закончив его, я немедленно прибежал к синьору Марио, который уже успел обвести веревкой место для колодца.

– Если вы не скажете мне немедленно, где Орниччо, – закричал я, – я тут же, на ваших глазах, брошусь с утеса в море, размозжу себе голову о камни или проткну себя шпагой!.

– Что-нибудь одно, что-нибудь одно! – сказал добрый секретарь, затыкая себе уши, так как я оглушил его своим криком.

Отведя меня в сторону, он рассказал мне, как найти Орниччо.

– Он будет очень зол на меня за то, что я не в точности исполнил его поручение, но он ведь знает, до чего я рассеян, – сказал добрый секретарь, смеясь сквозь слезы. – Но вы оба так страдали, что даже издали было больно на вас смотреть.

На легком каноэ я неслышно пристал к берегу и, раздвинув ветки кустов, еще издали увидел Орниччо. Друг мой с топором в руках трудился над чем-то. От волнения я даже не имел сил его окликнуть.

Я подбежал к нему. Очень бледное лицо Орниччо повернулось ко мне. Он сейчас же бросил топор. Не говоря ни слова, мы кинулись друг другу в объятия. Я никогда еще не видел, как плачет мой друг, а сейчас слезы ручьями катились по его щекам.

Мало было сказано за эти минуты, а может быть, часы, потому что, подняв вдруг голову, я увидел, что небо потемнело. Синяя тропическая ночь надвигалась с ужасающей быстротой.

Много терпения потратил Орниччо, убеждая меня поскорее возвращаться в Навидад, так как мне предстояло обогнуть весь берег на лодке по малознакомому пути.

– Мы расстаемся ведь только на четыре месяца, – сказал Орниччо. – Я не очень верю обещаниям господина нашего, адмирала, но ты-то, Ческо, наверняка меня разыщешь!

В последний раз я сжал моего друга в объятиях и, гребя к форту Рождества,[67] еще долго видел его темную фигуру на берегу.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГДЕ ТЫ, ОРНИЧЧО?

ГЛАВА I

Прощание с фортом Навидад

С этой высоты мне виден весь прекрасный остров Эспаньола, а вокруг него – величественный океан.

Флаг рвется у меня из рук и хлопает, как парус. Для того чтобы укрепить его на шпиле башни на таком ветру, необходимо по меньшей мере двое людей, но все наши матросы так заняты, что я один взялся водрузить знамя на только что отстроенной крепости.

Пока я прикрепляю один конец, другой ветром вырывает у меня из рук, и вот несколько минут я не могу двинуться, весь захлестнутый флагом и спеленатый по рукам и ногам, как ребенок.

Я держусь одной рукой, а ноги мои все время соскальзывают вниз по гладкому железу шпиля.

Хорошо бы, чтобы этот внезапно поднявшийся ветер не утихал несколько дней, до нашего отплытия, которое господин отложил еще на неделю.

Я прикрепляю и заматываю веревкой концы флага, а он гордо полощет в небе, развевая по ветру замки и львы короны Соединенного королевства. Теперь, справившись с работой, я могу осмотреться как следует.

Я вижу наш зеленый остров, во многих местах пересеченный светлыми дорожками рек. Вот на юге, как голубое яичко в гнездышке, лежит крошечное озеро. За холмом сияет залив Покоя. Где-то здесь в зарослях на берегу должна быть хижина моего друга, но ее невозможно разглядеть на таком расстоянии. А на восток, на запад, на север и юг от острова простирается величественная гладь океана.

Вдруг сердце мое так сильно толкается в груди, что я чуть не съезжаю вниз. Далеко на западе я различаю на горизонте белую точку, это несомненно парус.

– Гей, гей, – кричу я стоящим внизу матросам, – кто хочет полюбоваться на капитана Пинсона, полезайте ко мне наверх!

Несколько голосов откликается снизу, а Хуан Роса, бросив работу, хочет подняться на башню. Вдруг все умолкают, а на плацу перед крепостью появляется фигура адмирала.

– Ступай сюда, вниз! – кричит он мне.

И не успевает он обойти крепость, как я, съехав вниз по шпилю и перепрыгивая с камня на камень, останавливаюсь перед ним.

– Что ты заметил в океане? – спрашивает господин, отводя меня в сторону.

Узнав, что я увидел в море парус, адмирал немедленно отдает распоряжение готовиться к отплытию.

– Это несомненно «Пинта», плывущая обратно в Кастилию, и я не хочу, чтобы бунтовщики достигли родины раньше нас, – говорит он в беспокойстве.

После длинной и просторной «Санта-Марии» мне все кажется странным на маленькой беспалубной «Нинье». И, хотя в форте мы оставляем, считая и Орниччо, двадцать человек, наш кораблик мне кажется сильно перегруженным.

Не я один так думаю. Вот синьор Хуан де ла Коса с опаской бродит по палубе, щупает обшивку и качает головой. Может быть, именно это и приводит к тому, что к вечеру этого дня еще двадцать человек изъявляют желание остаться на острове. Среди них: синьор Родриго де Эсковеда, которого адмирал оставляет своим уполномоченным на острове, синьор Диего де Аррана – командир форта, ирландец Ларкинс и многие другие.

Таллерте Лайэс, обуреваемый страстью к приключениям, тоже решил остаться на Эспаньоле, но господин отклонил его просьбу.

– Вы славный и опытный моряк, – сказал он, – и принесете больше пользы на корабле, чем на суше. Обещаю взять вас в следующее плавание наше, которое состоится не позже, чем через четыре месяца.

Хуан Яньес Крот также изъявил желание поселиться на Эспаньоле. Я думаю, что его соблазнили слухи о золоте, принесенные матросами, ходившими в разведку к устьям рек. Я рад, что мне не придется встречаться с ним, видеть его отвратительную физиономию во время обратного плавания.

Адмирал оставляет в распоряжении гарнизона уцелевший баркас с «Санта-Марии», а также большое количество муки и вина с расчетом, чтобы продуктов хватило на целый год. Гуаканагари со свойственной ему щедростью предоставил в распоряжение белых людей обильные запасы своего племени.

Среди жителей форта имеются лекари, инженеры, знатоки горного дела, кузнецы, плотники, конопатчики и портные. Мне думается, что оставляемая нами горсточка людей ни в чем не будет терпеть недостатка.

Вместо оставшихся мы имеем теперь возможность взять в Испанию десятерых индейцев, которых адмирал горит желанием показать государям.

Наконец наступает торжественный момент отплытия. Вероятно, в жизни мне не придется столько целоваться, как в эту пятницу, 4 января 1493 года.

Я перехожу из объятий в объятия.

– До свиданья, Хайме Ронес, – говорю я, целуясь с марано, оказывавшим мне так часто различные услуги в пути.

А вот галисиец Эскавельо, которому нечего терять на его далекой нищей родине.

– До свиданья, добрый Эскавельо, – шепчу я, чувствуя, что слезы навертываются у меня на глаза.

А это что? Яньес Крот протягивает мне руки для объятия! Ну что ж, теперь не время сводить счеты.

– До свиданья, Хуан, – говорю я. – Надеюсь, что к моему возвращению ты намоешь не один фунт золота.