Записки штурмовика - Георг Фюльборн Борн

class="p1">Я не обратил внимания на эти слова. Рано утром меня послали отнести пакет в штаб группы. Пока я ходил туда и обратно, прошло три часа. Правда, я не очень спешил: глазел на витрины, посидел в Тиргартене.

Прихожу в казарму и застаю там отчаянную суматоху: Граупе ходит взад и вперед бледный и злой, ребята стоят кучками и тихо разговаривают. Как только я подошел и наши меня увидели, Гроссе закричал:

– Ты, Вилли, честное слово, молодец, что невзлюбил этого негодяя Генке! Нам он всем втер очки.

– А что с ним случилось?

– А случилось то, что сегодня утром пришли люди из тайной полиции и несколько СС арестовать его, а от него и след простыл. Граупе уже здорово влетело от фон Люкке: он ведь все время расхваливал Генке и называл его лучшим штурмовиком.

Я почувствовал, что у меня кровь приливает к голове. Теперь только я понял, как привязался к Густаву и как сильно волнует меня его судьба. Стараясь скрыть свое волнение, я стал расспрашивать товарищей о том, как все это произошло.

Оказывается, в десять часов утра к казарме подъехал автомобиль, из которого вышли агенты тайной полиции и трое СС. Двое СС остались у входа и никого не выпускали. Полицейские пошли к фон Люкке. Через несколько минут прибежал Граупе и закричал:

– Густав Генке, к командиру!

Никто не ответил. СС и полицейские обыскали все закоулки, но Генке исчез. Остался лишь его чемоданчик, но в нем не нашли ничего, кроме белья. Как он узнал, что его ищет тайная полиция, никому не известно.

Когда я спросил, что, собственно говоря, натворил Генке, мне отвечали по-разному: одни слыхали, что он замешан в какую-то историю в Мюнхене, другие называли его коммунистическим шпионом. Все удивлялись, как он за короткое время успел всех околпачить. Кроме меня, почти все с ним были в хороших отношениях, и со всеми он умел ладить.

Вечером ко мне подошел Решке и рассказал под большим секретом, что он случайно подслушал, как Граупе разговаривал с другим штурмфюрером. Из услышанного Решке узнал, что Генке проник в СА по подложному документу и что именно он устроил побег коммуниста из нашей тюрьмы.

Если Густава поймают, его не просто прикончат, а предварительно подвергнут всем истязаниям, какие только есть на свете. Вдруг мне пришла в голову ужасная мысль: Густав может подумать, что я его выдал. Я почувствовал, что мною овладевает отчаяние. Быть предателем в глазах Генке – разве может быть что-нибудь ужаснее? Будь я на его месте, я бы, ни секунды не задумываясь, пришел к этому выводу. Как я смогу когда-нибудь доказать обратное?

В этот момент я вспомнил, что мне сказал Генке накануне своего исчезновения. Он, очевидно, уже вечером знал, что его ищут, но почему-то решил остаться до утра. Каким надо быть смелым человеком, чтобы провести ночь в казарме, ежеминутно ожидая ареста! Раз Густав сказал, что ко мне кто-то явится от его имени, значит, он меня не подозревал в предательстве. Я ничего так не желаю, как спасения Генке. Если его арестуют, я, вероятнее всего, об этом даже не узнаю…

Ко мне подходит Решке и тихо говорит:

– Ты тоже доволен, что Густав удрал?

Я не отвечаю, но кладу ему руку на плечо.

На другой день наш штандарт вывели во двор. К нам вышел фон Люкке, затянутый в ремни, стал впереди и сказал:

– Штурмовики! Среди вас оказался подлый изменник. Он от нас не уйдет и получит заслуженное наказание. Но я подозреваю, что он здесь оставил корни, поэтому приказываю всем штурмовикам следить за коммунистическими провокаторами. У кого явится хоть малейшее подозрение, должен о нем немедленно сообщить штурмфюреру.

У нас стало совсем противно: каждый штурмовик видит в другом коммуниста, есть и такие, что доносят. Как должен быть благодарен я Густаву за придуманные им наши ссоры! Если бы не это, меня бы, наверное, ухлопали. Я, собственно говоря, должен был бы теперь, как и другие, поругивать Генке вслух, для того чтобы себя обеспечить от подозрений. Но я не могу заставить себя это сделать. Главное, что Генке не поймали. Он парень ловкий и, надеюсь, вывернется.

7 июня 1934 г.

У нас в штандарте последнее время очень напряженное состояние. Командиры начали относиться к нам, простым штурмовикам, лучше, чем прежде. Даже фон Люкке стал не только здороваться за руку с СА, но и угощать нашего брата папиросами.

Среди ребят все чаще и чаще идет разговор о том, что мы скоро начнем вторую революцию. Говорят, что наш начальник Рем долго терпел и ждал, но наконец решил действовать. Он договорился с Гитлером, который не будет ему мешать. Гитлер будто бы и сам хочет покончить с реакцией.

Я не очень верю во все это, так как не думаю, чтобы офицеры особенно заботились о нашем брате и устраивали для нас вторую революцию. Я говорил об этом с Решке, он того же мнения, но считает, что мы должны помочь второй революции – все равно, мол, хуже, чем теперь, не будет. Одно я твердо решил: с коммунистами я драться не буду. Я не знаю, во всем ли они правы, но, во всяком случае, они за рабочих. Кроме того, не напрасно я помогал Густаву и освободил тогда Фреда. Может быть, если начнется вторая революция, мы сбросим своих начальников и соединимся с коммунистами. Что касается Гитлера, то я уверен, что он против второй революций. Я не знаю, на что рассчитывают те, кто ждет от него поддержки.

Я часто вспоминаю, что мне говорил Густав; он во всем почти был прав. Не согласен я с ним лишь в одном: он считал, что СА никогда не смогут произвести революцию, а что только коммунистическая партия в состоянии это сделать. Правда, иногда, когда я смотрю на наших командиров и большинство СА, я тоже сомневаюсь в этом. Когда мне рассказывают, какие кутежи устраивают Рем и другие наши начальники, то я думаю, вряд ли такими должны быть революционеры. Но ведь их при случае можно сбросить… Как бы то ни было, ждать больше нечего и надо действовать. Кроме своей шкуры, мы ничем не рискуем.

Жаль, что Густав не оставил мне никаких поручений. Хотя я и не считаю себя коммунистом, но с радостью бы их выполнил.

Вчера Граупе в пьяном виде рассказал Гроссе очень интересную историю. Недавно было произведено покушение на начальника берлинской группы СА Эрнста. Немедленно после этого был арестован маляр,