Дорога в 1000 ли - Станислав Петрович Федотов

нагруженные мешками и узлами, нанимали лодки – не только джонки, но и русские, – спешили перебраться на свой берег. Иногда между ними возникала драка из-за места, но со стороны никто не вмешивался, не разнимал, и конфликт быстро затухал.

Двое городовых прохаживались возле Триумфальной арки, возведённой в своё время в честь приезда цесаревича Николая, иногда сходились покурить и переброситься парой слов. На китайцев особого внимания не обращали. В общем, скучали.

На пролётке подъехал полицеймейстер. Городовые откозыряли, старший доложил: мол, всё в порядке, происшествий нет. Полицеймейстер несколько минут понаблюдал за царившим на пристани кавардаком, махнул рукой и отправился на доклад к губернатору.

Константин Николаевич, пользуясь тем, что день субботний да к тому же невыносимо жаркий, отдыхал в креслах в затемнённом кабинете. Покуривая гаванскую сигару и время от времени пригубливая из хрустальной рюмки хороший французский коньяк, он бездумно созерцал, как в тонком солнечном луче, прорвавшемся сквозь щель в ставне, плавают пылинки вперемешку с дымом от сигары. Иногда в полусонном мозгу проскальзывала мысль – ну так, не цельная, а как бы клочками – о вчерашней баньке у Саяпина с последующими возлияниями… о проводах войск… о жене и детях… Всё – дым и пылинки… дым и пылинки… И вдруг вспомнились и словно резанули слова подъесаула, принявшего очередную чарку гамырки:

– Отчего, думашь, китайцы который день бегут на ту сторону?

– Отчего… отчего… Боятся нас, потому и бегут… – Язык генерала немного заплетался, но голова еще варила.

– Боятся нас? – хохотнул Кузьма. – Нас, генерал, они ни хрена не боятся. Чё мы им сделаем? Да ни-чё! Они боятся своих!

– Как это – своих? Зачем же тогда бегут?

– Они уверены, что большие кулаки придут сюда и всех их вырежут до единого. Как предателей!

– А там? На том берегу не вырежут?

– Там надёжа есть – затеряться середь других.

Возразить было нечего – поэтому Константин Николаевич молча опустошил свою чарку и закусил вкуснющим малосольным огурчиком, а после него – копчёной калугой, прямо-таки тающей во рту.

Тогда, наслаждаясь обстановкой, настоянной на калбе[23] гамыркой – она была мягкой и отдавала чесночком – и отменной закуской, он как-то не особо обратил внимание на слова про больших кулаков, а сейчас, припомнив, даже вздрогнул: а что, если ихэтуани действительно уже на том берегу? В том же Айгуне?! Возьмут и высадятся в Маньчжурском клине, да и пойдут на Благовещенск! Их же там целая армия соберётся, тысяч двадцать, может, и больше! А нам и защититься нечем и некем! Кошмар!

Генерал дотянулся до стола, до бронзового колокольчика, и позвонил. Выросшему в дверях дежурному прапорщику приказал:

– Пишите! – И начал диктовать почти без остановки: – «Срочная тчк Приамурскому генерал-губернатору генерал-лейтенанту Гродекову Николаю Ивановичу тчк Ваше превосходительство зпт Благовещенску грозит многотысячная атака ихэтуаней зпт войск для защиты города нет зпт снарядов нет тчк Прошу срочно прислать солдат зпт оружие и снаряды тчк Военный губернатор генерал-лейтенант Грибский». Зашифруйте и немедленно телеграфируйте.

Прапорщик исчез и тут же появился вновь:

– К вам полицеймейстер!

– Пусть заходит. А вы действуйте, действуйте! Аллюр три креста!

Полицеймейстер Батаревич, приветствуя, вытянулся было в дверях, но генерал махнул рукой, одновременно отвечая и приглашая в кресло напротив.

– Что в городе, Леонид Феофилактович? Какова обстановка?

Сухой, поджарый, затянутый в мундир полицеймейстер нырнул в глубокое кресло, заняв, казалось, меньше половины сиденья, но тут же вынырнул, выпрямился, не касаясь спинки, и заговорил чётко и размеренно:

– В городе, Константин Николаевич, обстановка сложная, на грани чрезвычайной. Местный народ по случаю небывалой жары отсиживается по домам. На улицах встречаются маньчжуры и китайцы, прилично одетые, прогуливаются, как туристы. Документы у них в порядке, однако полагаю, что это могут быть переодетые солдаты и офицеры императорской армии, засланные для разведки. На пристани толпятся китайцы и маньчжуры, служившие в Благовещенске. Они спешат на свой берег, но лодок всем не хватает…

– Какой вывод? – нетерпеливо перебил доклад губернатор. – Что из этого следует, на ваш взгляд?

– На мой взгляд, следует ожидать вторжения и готовиться к обороне. Поскольку войск в городе мало, почти нет, надо организовать ополчение.

– А чем его вооружать прикажете, это ваше… то есть наше ополчение?! – воскликнул Грибский. В голосе явственно проявились нотки отчаяния. – У меня же половина солдат запасных без оружия! Хотя… позвольте… есть же оружейные магазины! Надо закупить ружья и патроны и раздать желающим защищать город.

– Почти всё уже раскуплено населением, – сухо сообщил полицеймейстер. – Что осталось, владельцы магазинов безвозмездно передали на оборону. Я послал своих подчинённых по дворам – переписать возможных добровольцев. Но большинство отмахивается, во вторжение не верит или надеется отсидеться за своим забором. Идиоты! Эти ихэтуани – как лесной пожар…

– Как пожар – пожалуй, верно. Да я сам на распутье: верю и не верю. Но думаю: если вторжение и возможно, так только за Зеей. Разведка казачья на днях доносила о скоплении китайских войск возле Айгуна. Завтра поеду туда, проверю боеготовность постов и казаков. Там и пароходы блиндированные – их тоже надо проинспектировать. Да, кстати, Леонид Феофилактович, наших, городских китайцев и маньчжур в городе ещё много?

– На начало июня было больше пяти тысяч. Сейчас точно не знаю, но тысячи три, верно, осталось.

– Как думаете, способны они к восстанию?

Батаревич подумал, покачал головой:

– Вряд ли. Вот в Маньчжурском клину молодёжь военным делом занималась, те могут, а в городе – такого не было. В городе они – мирные. Хотя… если оттуда поступит приказ… – Батаревич глянул в сторону Амура и сурово закончил: – Они же выросли в покорности императору.

– Вы думаете, ими командует императрица?

– Не исключено. Она же выпустила манифест, одобряющий действия боксёров.

– Я это понял как жест отчаяния: у неё нет сил погасить восстание. Думаю, наши войска пошлют ей на помощь. Мы же всегда всем помогаем.

– Да уж! Австрийцам помогали против Наполеона, мадьярам против революционеров, болгарам против турок, и всяк норовит нас кинуть! От Цыси мы тоже благодарности не дождёмся, но я всё-таки полагаю, что манифест её не от бессилия. Она сорок лет держит империю в кулаке и боксёров поворачивает, куда ей надо.

21

Пашка Черных ещё на неделе задумал позвать Еленку купаться на Зею. На другой берег, где широко раскинулись золотые пески, где безлюдно и никто ничему и ничем не помешает. Для этого заранее пришёл испросить у артельщика грузчиков Финогена свободную субботу. Тот почесал жидкую бородёнку, зевнул и отказал:

– По субботам, сам знашь, сколь пароходов приходит. С баржами! А груз, сам знашь,