Жеральд Мессадье - Суд волков

Король тем временем занял Монлери. Ему помогали два полководца с большим опытом: Пьер де Брезе и Жан де Монтобан. По правде говоря, у него была только кавалерия, ибо пехота продвигалась очень медленно, а от всей артиллерии осталось лишь несколько орудий. Поэтому мятежники считали, что у короля хватит ума не атаковать их. Уверенные в своем превосходстве, они потеряли время. Всадники разъезжали по лагерю, лучники расхаживали туда-сюда, командиры вели переговоры. Поскольку стояла страшная жара, всем раздавали вино – в частности, пятистам английским лучникам, которые были одним из главных козырей Лиги всеобщего блага.

Солдаты и с той и с другой стороны были возбуждены. Некоторые перешли к действиям. Бургундцы пробрались в Монлери, подожгли дома и вышли в поля. Хлеба не были сжаты, и высокие колосья мешали быстрому продвижению. Врезе велел своим копейщикам слегка подать назад. Подумав, что он бежит, враг ринулся за добычей. Хитрый маневр Брезе удался: началась битва. Лучники с трудом шли по полю, и всадники опрокидывали их. Бургундец оказался зажат между копейщиками Брезе, разделенными на два отряда. Брезе перешел в наступление и нашел смерть в бою. Но разбитые наголову бургундцы бежали. Людовик XI атаковал в свой черед. Увы! Ему изменили всадники Карла Мэнского, которые, едва завидев врага, подняли копья, развернулись и умчались на юг, как последние трусы. Предательство было подлым: король лишился своего левого фланга.

И королевские и бургундские войска пустили в ход пушки, уничтожая кавалерию. Потом ринулись друг на друга и вступили в рукопашный бой. Людовику пришлось сражаться со Старшим Бастардом. Тот сумел ранить копьем лошадь короля. Людовик упал. Бургундцы подумали, что он убит, и завопили от радости. Но он был жив. Его шотландские стрелки помогли ему подняться и подсадили на другую лошадь. Он помчался воодушевлять солдат.

Битвы с предсказуемым результатом ведутся редко, ибо исход очевиден для обеих сторон. Сражение шестнадцатого июля оказалось исключением. С одной стороны, мятежные сеньоры имели численное преимущество и, следовательно, были сильнее, однако каждый из них хотел сам руководить своей армией, а общая стратегия у них отсутствовала. С другой стороны, союзники короля, проникнутые убеждением, что сеньоры имеют право на независимость, были не вполне уверены в справедливости своего дела и в шансах на победу. Отсюда их вялость и частые измены.

Боевой пыл войск исчерпал себя после полудня, но по-прежнему нельзя было сказать, кто победил и кто проиграл в этой битве. Последовавшее временное перемирие не способствовало подъему воинского духа: число убитых и раненых было ужасающим. Две тысячи мертвецов с каждой стороны, сотни искалеченных и беглецы повсюду.

Однако лигеры сочли, что Людовик XI разбит, и с наступлением вечера Карл Смелый в очередной раз оправдал свое прозвище, вознамерившись взять замок Монлери, который полагал оставленным. В своем высокомерии он отправился с эскортом всего лишь в сорок человек. Его ожидал сюрприз: король по-прежнему находился там, и, более того, не один, а с вполне боеспособным войском. Карлу Смелому едва не перерезали глотку в буквальном смысле слова – он спасся бегством с окровавленной шеей. Свою армию он нашел в подавленном состоянии: всадники затоптали собственных лучников, и у всех живот подводило от голода. Ибо продовольствия катастрофически не хватало.

Наступила ночь. Король воспользовался темнотой, чтобы отойти на восток, поскольку ему не удалось освободить дорогу на Париж. В Корбейле он сделал крюк к северу и восемнадцатого июля, в послеполуденное время, въехал в Париж.

Опоздал он всего на два дня.

Столица устроила своему королю триумфальную встречу, ибо, невзирая ни на что, ее владыкой был Людовик, а не Бургунде, о поражении которого кричали на всех углах.

Он рассказал о схватке при Монлери. Никто не заблуждался: это была битва за Париж. Затем он отправился ночевать во дворец Турнель. Солдаты расположились где смогли включая окрестные деревни: там они устроили себе пир за счет крестьян.

Впервые за много дней на улице Бюшри спали почти спокойно.

Битва, однако, не закончилась, и на то было две причины. Самая важная заключалась в том, что Лига всеобщего блага, хотя часть ее войска рассеялась, прекратить войну с королем не могла: в противном случае ей грозили внутренний раскол и потеря лица.

Вторая причина: у мятежников не осталось ни гроша, и они страдали от нехватки продовольствия. Они приходили в бешенство, видя, как обжирается и упивается Париж. Многие дороги с юга были отрезаны, но дороги из Бос и Валуа оставались открытыми, равно как и дороги из Руана, нормандских рыбных портов и бассейна Марны. Париж был одновременно складом и местом сбыта продовольствия, одежды, лечебных снадобий и других припасов, в которых так жестоко нуждались лигеры. В их лагере не было почти ничего, если не считать дров. Запастись всем необходимым они могли только в столице.

– Они вернутся и будут осаждать нас, – предсказал Жозеф.

У этого юноши действительно была светлая голова, ибо король пришел к такому же выводу: проведя несколько дней в Париже, десятого августа он отбыл созывать сторонников – в Монтобан, Руан, Эврё, Шартр.

В стране зарождалась почтовая служба: Жанна отправила письмо сыну в Орлеан с просьбой отсрочить приезд в Париж, поскольку в коллеже он будет в большей безопасности, чем на дорогах. К посланию она приложила двадцать ливров.

Тем временем начался второй этап битвы за Париж: мятежники заняли позиции вокруг столицы.

Карл Французский обосновался в замке покойной Агнессы Сорель, фаворитки своего отца, в Боте-сюр-Марн.

Франциск II Бретонский находился в поместье аббатов де Сен-Мор.

Иоанн Калабрийский, сын короля Рене, – в Шарантоне.

Карл Смелый – в Конфлане, в замке герцогов Бургундских, где же еще.

Парижан вновь охватила тревога.

Двадцать второго августа принцы отправили шестерых герольдов с предложением о переговорах. Король все еще собирал войско. В его отсутствие городской совет и нотабли согласились послать к принцам делегацию во главе с епископом Шартье – тем самым, что некогда встречал Людовика в соборе Парижской Богоматери. Местом переговоров избрали Боте. К ним приступили после сражений, хотя лигерам с этого следовало бы начать и не разорять страну, которой они намеревались управлять.

Делегаты убедились, что принцы признали своим главой красавчика Карла Французского, которого желали посадить на трон вместо Людовика. Что же они хотели вытребовать? Всего-навсего контроль над финансами страны, все доходные должности и командование войском. Кроме того, они намеревались установить опеку над "личностью и правительством короля". Все это было высказано ультимативным тоном. Словом, они вели себя так, словно одержали победу.

Парижане, вышедшие из города, уверяли, будто им удалось подсчитать численность осаждающих. Тридцать тысяч – говорили одни, сто тысяч – заявляли другие. Это были фантастические цифры; по правде говоря, никто так и не узнал в точности, сколько солдат привели с собой принцы. Ясно было одно: если произойдет новая битва, она будет кровавой.

Делегация вернулась и на следующий день сообщила о требованиях сеньоров. В течение часа о них узнал весь Париж: принцы хотели получить мельницу, мельника и его дочку.

– Нас осаждают воры! – воскликнула госпожа Контривель.

Она и Жозеф, ставший ее квартирантом, во всем были заодно. И с увлечением играли в шахматы. Если бы не почтенный возраст госпожи Контривель, можно было бы предположить, что они предаются и другим играм. На самом деле у вдовы суконщика проснулся материнский инстинкт при виде этого юноши, столь же прекрасного, сколь и обходительного.

Жанна разделяла их точку зрения: она давно считала принцев грабителями, хвастунами и тупоголовыми баранами. Что до Анжелы, которая выросла в годы относительного мира, то ей все происходящее внушало глубокое отвращение, и она фактически не выходила из дома, опасаясь бродивших по улицам солдат.

Она умрет затворницей или монахиней, говорила себе Жанна.

Отношение парижан к осадившим их принцам оставалось все таким же враждебным: мало того что пришлось содержать войско, защищавшее столицу, так эти чванливые сеньоры еще и мешали спокойно работать, разоряли деревни, вытаптывали поля и уничтожали виноградники. Вскоре их стали называть белой чумой.

Однако некоторые нотабли заняли пораженческую позицию, в частности епископ Шартье, который считал партию проигранной: эти люди хотели открыть ворота осаждающим, если те пообещают не грабить. Хорошенькое обещание! Пустите-ка волка в овчарню! Кому жаловаться, если овец сожрут? Прево торговцев Анри де Ливр ловко пресек эти пагубные поползновения: он пустил по городу слух, что делегаты хотят отдать город принцам. Парижане пришли в возбуждение. Делегаты – изменники!