Андре Кастело - Жозефина. Книга первая. Виконтесса, гражданка, генеральша

«С тех пор, как мы расстались, я все время печален. Быть рядом с тобой — вот мое счастье, Я без конца вспоминаю твои поцелуи, слезы, милую ревность, и очарование несравненной Жозефины зажигает яркое и жгучее пламя в моем сердце и жилах… Несколько дней я думал, что сильно люблю тебя, но с тех пор, как увидел тебя, чувствую, что люблю в тысячу крат сильней; это доказывает, насколько ложна максима Лабрюйера: „Любовь приходит разом“. В природе все свершается и возрастает постепенно. Ах, прошу тебя, дай мне увидеть в тебе хоть какой-нибудь недостаток, стань менее красивой, грациозной, нежной, а главное, доброй; в особенности, не будь ревнива и никогда не плачь: твои слезы лишают меня разума, сжигают во мне кровь… Хорошенько отдыхай. Восстанавливай побыстрее здоровье. Приезжай ко мне, чтобы мы перед смертью могли, по крайней мере, сказать: „У нас было столько счастливых дней!!!“ Миллион поцелуев — даже Фортюне, несмотря на его злобность».

Жозефина отнюдь не радуется, тем более что и Шарлю пришлось отправиться в главную квартиру.

Но она царствует.

Она пробует перенять миланский обычай ездить по холодку на прогулки по Корсо в bastardelles, низеньких экипажах, позволяющих переговариваться с прохожими. Сделав круг, экипажи останавливаются, и начинается болтовня. Люди переговариваются «вызывающе», бросают друг другу «откровенные» взгляды и уславливаются в следующую пятницу поесть мяса, как в предыдущие пятницы[130], а кто думает иначе, тот «ханжа и святоша». Затем экипаж трогается и доезжает до «Корсиа де Серви», модного кафе, где подают мороженое прямо в bastardelle. Так требует мода. Она же рекомендует прическу «конский хвост». «Форменный скандал! — восклицает ретроградно настроенный очевидец. — Шевелюра усеяна цветами, перьями, более или менее поддельным золотом, и все это прикрыто чем-то вроде кавалерийской каски, из-под которой выбивается пучок растрепанных волос, нечто вроде хвоста, напоминающего головной убор драгунов».

По примеру Парижа здесь не прячут свои прелести от всех, кроме мужа, любовника или зеркала, а обнажаются с тем большим удовольствием, что это позволяет климат, не угрожающий воспалением легких.

Вечером во дворце Сербеллони Жозефина с помощью Жозефа принимает гостей в салоне, откуда через застекленные двери попадаешь на лужайки парка. Тут и жены высокопоставленных французских чиновников, и представители венецианского дожа, великого герцога Тосканского, Сардинского короля, не говоря уже о миланках, неизменно раздетых на вышеописанный манер.

У Жозефины столько дел, что она не пишет Бонапарту. Он же, разумеется, шлет ей послание за посланием.

«Пришла почта из Парижа. В ней было два письма для тебя, я их прочел. Хотя мой поступок кажется мне вполне естественным и ты сама на днях позволила мне это делать, боюсь, что ты рассердишься, и это меня удручает. Я с радостью вновь запечатал бы их, но фи! — это было бы мерзко. Если я провинился, прости меня; клянусь, я действовал так не из ревности, нет, конечно, — для этого я слишком уважаю свою обворожительную подругу. Мне хотелось бы получить от тебя разрешение читать всю твою корреспонденцию: это устранит всякие страхи и угрызения совести. С почтой из Милана прибыл Ашиль; от моей обожаемой подруги ни письмеца! Прощай, единственное мое сокровище. Когда ты сможешь приехать ко мне? Смотри, я сам приеду за тобой в Милан. Тысяча поцелуев, таких же пылких, как мое сердце, таких же чистых, как ты.

Я вызвал к себе курьера; он сказал, что заходил к тебе, но ты ответила, что у тебя нет никаких распоряжений для него. Фи, злая уродина, жестокая тиранка, маленькое хорошенькое чудовище! Ты смеешься над моими угрозами, над моей глупостью. Ах, ты же знаешь: если бы тебя можно было заключить в моем сердце, я посадил бы тебя в эту тюрьму.

Напиши мне, что ты весела, здорова и нежна ко мне».

Она здорова, но не всегда и не нежна.

Милан устраивает для нее празднества. В общественном саду, под сенью акаций, воздвигаются эстрады, где подвизаются марионетки и жонглеры, играют оркестры. С наступлением темноты в саду, освещенном фонарями, танцуют до упаду.

Но Жозефину ничто не веселит, «Я смертельно скучаю на великолепных празднествах, которые здесь устраивают для меня, — пишет она г-же Тальен, — и постоянно сожалею о своих друзьях по Шайо (Тальены) и Люксембургскому дворцу (Баррас). Верный Жозеф постоянно составляет мне компанию… Муж не то что любит меня — обожает; боюсь, как бы он от этого не рехнулся».

Ипполит не вернулся в Милан, в том-то вся и беда.

Бонапарт изо всех сил старается развлекать жену. В промежутках между сражениями он ездит ради нее по лавкам: «Посылаю тебе флорентийскую тафту на красивую юбку для воскресений и дней, когда ты прихорашиваешься. Как видишь, я не скуплюсь: ткань стоила мне больше 30 ливров. Но это еще не все: я хочу тебе прислать красивое креповое платье. Напиши мне и сообщи, какого цвета, качества и в каком количестве нужна тебе ткань. Посылку я отправлю тебе в Болонью».

Жозефина направила к нему Амлена и Монгласа, и те неуклюже потребовали возместить авансы, выданные ими г-же Бонапарт: «Твои протеже несколько слишком настойчивы. Они, без сомнения, чувствуют, что я обязан сделать для них что-либо, чтобы угодить тебе».

Лагранж, будучи половчей, остался в Милане вблизи от Жозефины, которая отрекомендовала его мужу для использования в каком-нибудь предприятии. Кто рассказал Бонапарту о давнем приятеле г-жи де Богарне? В самом деле, он пишет ей, напирая на следующие строки: «Быть может, ты уже нашла любовника, которого приехала сюда искать. Только нашла сама — я тебе его не навязывал… Кстати, меня уверили, что ты давно и хорошо знаешь господина, которого рекомендуешь мне — для какого-нибудь предприятия. Если это так, ты — чудовище».

Слово «хорошо» трижды подчеркнуто. Но Бонапарт быстро отгоняет эту мысль и продолжает письмо, начатое им в Кастильоне в восемь утра: «Что ты сейчас делаешь? Еще спишь, не так ли? А я далеко и не могу ни впивать твое дыхание, ни созерцать твои прелести, ни осыпать тебя ласками. Без тебя ночи долги, скучны и печальны. Рядом с тобой всегда сожалеешь, что ночь не длится вечно. Прощай, прекрасная и добрая, несравненная, божественная. Тысяча страстных поцелуев во все, все места».

На другой день, 22 июля, он сообщает ей, что «нужды армии» требуют его присутствия в окрестностях Кастильоне. Почему бы Жозефине не приехать к нему в Брешию, «где ее ожидает самый пылкий из любовников»? — пишет он ей.

Она упрекнула его — и обоснованно — за то, что он вскрывает ее почту. Не без ловкости внушила ему, что ревнует.

«Я в отчаянии, — отвечает он, — что ты, моя добрая подруга, могла поверить, будто я открываю сердце кому-нибудь, кроме тебя: оно принадлежит тебе по праву завоевания, и завоевание это будет прочным и вечным. Не знаю, почему ты пишешь мне о г-же Те, до которой мне нет дела, равно как до женщин Брешии. Что же касается твоих писем, то раз тебя раздражает, что я их вскрываю, это распечатанное письмо будет последним».

В тот же вечер он пишет ей снова и сообщает, что г-жа Рюга, одна из миланских «богинь», позировавшая нагой для своего портрета, затеяла интрижку с Мюратом: «Прошу тебя сообщить об этом Жозефу и посоветовать ему держаться за свою Жюли; так будет разумней и здравей. Другие лица из штаба жалуются на г-жу Висконти. Господи, что за женщины!»

Он обожает жену и твердит ей: «Моя душа испепелена. Я начинаю убеждаться, что благоразумным и здоровым можно быть, лишь ничего не чувствуя и не изведав блаженства быть знакомым с несравненной Жозефиной».

Его по-прежнему терзает ревность:

«Твои письма холодны, твоя сердечная теплота отдана не мне. Черт возьми, но я ведь муж. Значит, другим может быть только любовник. Конечно, надо быть как все, но горе тому, кто, прослыв твоим любовником, попадется мне на глаза!.. Гляди-ка, я, кажется, ревную. Боже мой, да я даже не знаю, что я такое! Знаю одно: без тебя нет ни счастья, ни жизни, Без тебя, слышишь?»

«7 (термидора) — 25 июля в Брешии, ладно?» — написал он ей. — В путь! Ей приходится ехать из Милана в Бассано. Оттуда — второй этап пути — она направится в Брешию. Но отбывает она не одна. Ее сопровождают Роббе де Лагранж и Амлен. По прибытии в Брешию Жозефина начинает хлопотать за Лагранжа. Бонапарт, выехавший навстречу жене, слишком счастлив возможностью заключить в объятья «несравненную Жозефину», чтобы в чем-нибудь ей отказать. 27 июля «деловой человек» получает бесценное рекомендательное письмо командующего на имя Директории. Он незамедлительно мчится в Париж, однако прибывает туда слишком поздно: он не получит заказа для Итальянской армии.

— Но, — говорит ему военный министр Петье, — предлагаю вам в порядке компенсации поставки фуража для Пиренейской и Итальянской армий. Соглашайтесь.