Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов - Сергей Валентинович Богачев

– Господа казаки! – Кондратий стал в центре так, чтобы его все слышали. – Есть ли среди вас хоть один, кто скажет, что Булавин когда-нибудь струсил? Здесь ли или в Бахмуте, может?

– Нет таких, Кондрат! – раздались нестройные речи из толпы.

– Есть ли среди вас такие, кто спокойно может глядеть на бесчинства, учиняемые солдатами Долгорукого в городках наших?

– Нет таких, Кондрат! – голоса стали уверенней и громче.

– Ирод ненавистный!

– Убийца! Проклят будет!

– А что ведь теперь получается, господа казаки?! – Папаху по традиции Кондратий держал в руке, в знак уважения к высокому собранию. – В столице нашей, Черкасске, старшина отдала верховые городки на откуп Долгорукому, чтобы указ царский про розыск беглых их не коснулся! По-нашему ли это, или всей рекой[72] отбиваться надобно? Аль и дальше терпеть будем розги и нагайки княжеские?

– Не будем! Мы люд свободный! – выкрикивали казаки.

– Видано ли, чтобы с Дона выдача была? Или отцы наши, деды на земли Донские не за свободой пришли? – Голос Булавина был низким, но громким, и каждое слово, сказанное им, поддерживалось одобрительным гулом круга.

– Сегодня новосельцев угонят, а завтра, может, земли наши кому из бояр приглянутся? Угодья охотничьи, реки, полные рыбы, или сразу уж табуны заберут, чтобы казаков осадить? А? Люди добрые?

– Не бывать этому вовеки! Не бывать!

– Долгорукого, ненавистника нашего, прислали за тем, чтобы приструнить казаков, на место поставить! Как на шведа идти, так полки дайте, а как добром отплатить – так кукиш? Это что ж за справедливость такая? А, станичники? Любо ль нам такое?

– Не любо! Не любо! – криками взорвалась толпа.

– Решать надобно сейчас и здесь, станичники! Не отобьёмся сегодня, завтра некому городки будет боронить да семьи кормить! Ката Долгорукого за обиды все наши, за станицы разорённые, за женщин наших обиженных, за носы и щеки порезанные, лбы клейменые приговорить прошу! Дабы следующему неповадно было! Любо?

– Любо! Любо! Казнить его! Повесить на суку! Рубить ему голову, дряни боярской! – Решительность Булавина нашла полную поддержку в круге. Наконец-то вслух было сказано то, о чем втихую шептались казаки.

– На том и порешим, господа казаки! Собирайте станичников, запрягайте коней и шашки свои наострите!

Находясь в центре круга, Кондратий видел каждого, кто готов был за ним идти. Это знакомое еще с Бахмута ощущение братства, уверенности в своей правоте зажигало глаза мужиков, делало речи их резкими и краткими.

– За тобой пойдем, Кондратий! Булавина в атаманы походные! Любо говорит! – Казаки тут же избрали его и помощников, в новое войско назначили двух полковников – Лоскутова и Банникова и двенадцать есаулов из городков разных, по представительству.

Казаку на войну собираться – дело недолгое. Конь, пика и шашка, нагайка за голенищем сапога, да краюха хлеба – вот и все сборы. К началу октября, сохраняя, насколько это было возможно, секретность, отряд был сформирован, но решили по Айдару не рысачить, а дождаться, пока Долгорукий сам подойдет поближе.

Восьмого дня лазутчики доложили, что подполковник с соратниками остановился на атаманском подворье в Шульгинском городке. Передовой разъезд привел тем же вечером прапорщика в пехотном мундире, треуголке и при нем двух солдат. При допросе, даже без пристрастия, те поведали походному атаману Булавину, что идут в Ново-Айдаровскую за семьей Гришки Банникова. Дан приказ на арест. Сам Гришка, прослышав про то, взвился в бешенстве и орал на всю избу: «Отдай их мне, Кондратий! Отдай, Христом Богом прошу!»

– Да погоди, Гришаня, погоди… Ты ж всех по одному не отловишь… Ночью выходим и гадюку в гнезде её задавим…

Мелкий осенний дождь размочил дорогу, и кони беззвучно передвигались в сторону Шульгинской, оставляя за собой только следы от подков. Шли медленно, пустив вперед передовой отряд. Станица спокойно спала, лишь два костра перед атаманским куренем обозначали присутствие караула.

– Стой, кто идет? – вскинул ружье постовой. Его сослуживцы в это время тоже потянулись к оружию.

– Та свои, хлопцы, свои… Станичники мы, за солью ходили… – После первых двух выстрелов часовые обмякли, а те, что остались целы, дали ответный залп.

Подполковник Юрий Долгорукий проснулся от того, что разбилось стекло. Надевая мундир, он выглядывал в окно, пытаясь разглядеть, что там происходит. А там уже завязались перестрелки в соседних дворах, где ночевали его офицеры. Шум, крики и брань, слышные с улицы, не позволили ему вовремя обратить внимание на то, что дверь открылась.

– Вот он, соколик! – сказал один из них и, подойдя на два шага, вонзил в живот царского офицера пристегнутый к кремниевому ружью штык. Подполковник успел только удивиться и с этим выражением лица согнулся, обхватив обеими руками ружье. Так и сполз на пол, проткнутый штыком.

– Может, пристрелим? – спросил Булавина казак, но тот отрицательно покачал головой.

– Нет… Баб наших пусть припомнит, мужиков забитых. На это времечко надобно. Пусть здесь помучается, а там, – Кондратий взглядом показал на икону, висевшую в красном углу, – ему тоже воздастся…

Той ночью семнадцать трупов скинули в волчью яму. Сыскной отряд прекратил свое существование. Кто успел сбежать оврагами, тех искать не стали, справедливо рассудив, что в первом же городке их примут как положено. Теперь станичники могли вздохнуть спокойно.

С победой шли воины Булавина в Черкасск, Донскую столицу. Уже не скрываясь. По пути в каждом городке к ним присоединялись казаки, прослышавшие о спасителях. Станицы встречали отряд хлебом, солью, медом и хмельным вином. Подробности этой баталии обрастали народной молвой и домыслами, так что в итоге тайный советник Шафиров получил в Москве донесение о тысяче бунтовщиков.

Старшины Черкасские и атаман Максимов уже не раз собирались на совет и так не смогли решить, что же им делать с этим бунтом. С одной стороны, голутва[73] ликовала, что вольница восстановлена, а с другой – старожилые опасались гнева Петра. Уж очень далеко зашел Кондрашка Булавин, уж очень велика была опасность распространения смуты на весь Дон. Все письма Булавина в казачью столицу остались без ответа – старшина не решалась возглавить восставших донцов, и тогда Кондратий решил сам явиться пред их очи, чтобы испросить: «С кем вы, уважаемые есаулы, полковники и атаманы?»

Немало разволновался Лукьян Максимов, как с верховий стали поступать донесения, что Булавинский отряд идет в Черкасск.

Навстречу отправили конницу и пеших, числом больше того, о котором доносили про войско Кондрашкино и одержали победу в бою у Закотенского городка. В Москву было немедля отписано, что воровское войско разбежалось, изловленные бунтари из числа беглых отправлены с конвоем в Московский Преображенский приказ для розыска, а кто супротив пошел, чинил отпор, так