Утоли моя печали. Романы о семье Олексиных - Борис Львович Васильев

– В одном, Викентий. Хотя окопчик наш пока мелковат и тесен.

Они чокнулись жестяными кружками, выпили по глотку, и голова Леонида закружилась, поплыла, но не настолько, чтобы не уловить истории бывшего капитана Незваного, пытавшегося скрыться от собственной совести в кругу собственной семьи.

– Бежал я из Питера на следующее утро после нашего разговора. Естественно, без мандата, без пропуска, с одной офицерской книжкой, которую, честно признаюсь, до времени зашил в подкладку. Везло дьявольски, даже Москву удалось стороной обойти. Огородами, что называется. И почти добрался до Казани – хотел оттуда до Саратова сплавиться – как на какой-то станции попадаю в пробку. В пяти верстах за нею – речка, а по другому берегу – то ли белые, то ли самооборонцы, то ли просто бандиты: поезда пропускают только при повальном обыске и полной сдаче оружия, но без всяких иных гарантий. Станция забита эшелонами, полно беженцев, и я пока прячусь среди них. А как-то ночью будят трое солдат, по форме вроде сибирского полка: у них папахи другие, если помнишь. «Офицер! Шпион, твою мать! К стенке!» А я до этого еще приметил, что на станции стоят два эшелона сибиряков при оружии и даже при трех батареях. «Погодите, говорю, к стенке всегда прислонить успеете. Ведите к командиру». Уж и не помню, как уговорил: привели к командиру…

Выборным командиром Сибирского полка, решившего самостоятельно прорываться до Иркутска, был молоденький подпоручик. Незваный показал ему свои документы, объявил, что тоже пытается добраться до дома.

– Через мост не прорваться, – сказал подпоручик. – У них за бугром бронепоезд: как только наш эшелон войдет на мост, они его прямой наводкой в клочья разнесут.

– Давайте завтра на местности осмотримся, – предложил Незваный, желая больше всего выиграть время. – Может, и подберем ключик.

Утром осмотрелись. Мост действительно выглядел неприступным, и прорываться по нему было бессмысленно. Но противник укрепил только прилегающие к мосту берега: ниже и выше никого не было. А лед уже держал, правда, только ползущего человека: Незваный сам проверил, а когда вернулись в вагон, сказал:

– Идея такая: демонстрация в лоб в сочетании с двойным охватом и последующими ударами во фланги.

– А тем, кто будет в лоб демонстрировать, загодя в рай готовиться?

– Надо разыскать на станции пять старых теплушек, загрузить их песком, камнями, железом – что под руку попадется. Паровоз – сзади, чтоб во что бы то ни стало протолкнул теплушки за мост. И пока бронепоезд будет их расстреливать, атаковать с двух сторон одновременно. Хорошо бы за бронепоездом рельсы взорвать.

– Саперный взвод. У них и взрывчатка, и детонаторы.

– День на подготовку, ночь – на переправу по льду и сосредоточение, на рассвете – атака. Время я рассчитаю… с одним условием: атакой справа буду командовать лично.

– Зачем? Я вас и так домой отпущу.

– Повоевать захотелось, – улыбнулся Незваный. – Не обижайтесь, поручик, я с четырнадцатого на фронте.

Через мост прорвались, и бронепоезд взорвали, и обошлось это минимальными потерями. А на другой день подпоручик собрал полк. Рассказав о бое, в конце подошел к главному:

– Если каждую станцию, каждый мост с бою брать, мы до родной Сибири не доберемся. Мы только вместе с Россией ее от беляков освободить можем. Поэтому первое предложение у меня такое: вступить всем полком в Красную армию. Вам решать, солдаты. Через час позовете.

Через час полк вынес решение: защищать советскую власть. Командиров позвали, и тогда подпоручик, объяснив, кому полк обязан победой, предложил избрать командиром опытного окопного офицера…

– Вот так я и стал сибиряком, – улыбнулся Незваный. – Еще раз – за встречу!

– Ты – карьерист, Викентий. – Голова у Леонида плыла, язык чуть заплетался, но соображения он не терял.

– Безусловно, – согласился Незваный. – Вся офицерская служба – карьера, и если ты мне скажешь, что не мечтаешь стать генералом, значит ты не офицер.

– Я – учитель.

– А в офицерской дружине под Гатчиной я оказался рядовым. И всегда там, у них, буду рядовым, потому что протекций не имею. А у большевиков ценят не протекции, а мастерство и уменье. И ты абсолютно был прав, когда сказал, что за веником мне не спрятаться. Пойдешь ко мне начальником штаба?

– Я с тобой куда хочешь пойду. Кроме той стороны.

– Из идейных соображений?

– Плюс – число анкет. Слушай, я посплю, а? Сутки не спал.

– Только совещание не проспи. Оно завтра, в девять. Впрочем, я тебя разбужу… если проснусь…

2

В зале совещания оказалось несколько сот бывших офицеров, довольно пестро одетых – от гражданских пиджачков до солдатских гимнастерок и мундиров, перетянутых портупеей. Не было ни погон, ни орденов, ни иных знаков различия, но уверенно звучавшие голоса, краткость формулировок и в особенности выправка, которой столь дорожили совсем недавно, не оставляли сомнений, что новой власти впервые удалось собрать кадровый состав русского офицерства. Все были если не друзьями, то знакомыми, а если и не знакомыми, то – окопниками, поровну хлебнувшими лиха, и это обеспечивало легкость общения.

Впрочем, Леонид скоро выделил три неравных группы, которые при всеобщем оживлении незримо раскалывали это собрание. Наибольшая группа состояла из молодых офицеров, уже нашедших свое место в общероссийском сумасшествии: командиры батальонов, полков, отрядов, а то и дивизий, хотя официально таких соединений вроде бы еще не существовало. Их голоса звучали увереннее и звонче: с большинством из них Незваный тут же познакомил Старшова. Вторая по численности группа еще, вероятно, не определилась, еще мучительно решала, где же осталась Россия – здесь или там. И наконец, небольшое число, в основном немолодых офицеров, явно не принимали нового порядка, но и не рвались защищать старый. По всей видимости, они все еще надеялись отсидеться, отмолчаться и не ввязываться в борьбу ни на одной из сторон.

Попросили занять места. Офицеры расселись, дисциплинированно примолкнув, с некоторым удивлением оглядывая пустую сцену с председательским столом и вынесенной вперед трибуной. Там вскоре появился молодой человек, прикрепивший к стене гимназическую карту земных полушарий. Без стука положив на стол ученическую указку, он молча удалился.

– Кажется, нас будут учить воевать по глобусу, – шепнул Незваный.

– Опять – текущий момент, – с досадой вздохнул сидящий впереди офицер. – Что у них за манера вечно читать проповеди?

На сцене появились генерал Бонч-Бруевич и взъерошенный человек в мятом костюме с копной вьющихся волос («Троцкий», – прошелестело по залу).

Михаил Дмитриевич молча сел за стол, а Троцкий, взяв указку, подошел к карте.

– Товарищи! Данный момент нашей истории характерен как активизацией трудящихся масс во всем мире, так и активизацией империалистических