Распознавания - Уильям Томас Гэддис
— О нет, я… простите, я вас не заметил, надеюсь, я вас не потревожил но я… я вас не заметил.
— Да это ничего, старик. Я тебя давно слушаю, привык уже. Глотнешь? Появилась бутылка, из-под подушки.
— О нет, нет спасибо, нет но послушайте…
— В картишки?
— Нет но послушайте, что значит давно меня слушаете?
— Да вплоть до того, как тебя отлучили, с тех пор ты помалкивал, ты в курсе?
— Как меня что?
— Отлучили, прямо у главного престола с епископом и двенадцатью священниками, не помнишь? Все так здоровски звучало, как они все ходили с зажженными свечами и по-латински говорили, знаешь? А потом они все выкрикнули Fiat! Fiat! Fiat![359] и бросили свечи под ноги. А потом она сделала тебе укол.
— Кто? беспомощно спросил Стэнли.
— Да эта дуреха. Хороша у нее задница, скажи.
Женщина в белом снова подходила с другого конца помещения, с постельным бельем. Остановилась, чтобы поставить поднос перед человеком в двух койках от Стэнли, и угрожающе улыбнулась Стэнли, который опустился обратно.
— Похоже, ты влип в неприятности с какой-то дамочкой, сказал сосед, пробуя картофельное пюре пальцем. — Ты мне только одно скажи, ладно? Кто такая святая Мария Египетская?
— Ну она… это когда я спустился и увидел как она перед зеркалом красится с помадой и всем таким, и с черным у глаз, и у нее были такие полосы на лице, от яда, в смысле это она так сказала, от яда черного ан-дрогина, в смысле она так называет отца Мартина, от ада которым отец Мартин намазал его и который остался на ней, но только на лице. Потому что она сказала, Видишь? и подняла платье, чтобы показать… чтобы показать, что на ее… на ее теле нигде нет следов.
— В смысле, на щелке?
— В смысле, потом она сказала, Это было прикрыто, когда она легла с ним, потому что здесь его отравили, и он умер, но она не умрет. Так она сказала и потом сказала, что мы направляемся в Святую землю и она станет святой Марией Египетской, плывущей в Святую землю на корабле.
Сосед смотрел на него еще недолго, потом начал есть, сказав — Спасибо, с набитым ртом. — Теперь все стало понятно.
— И говорила… лепетал Стэнли, уставившись перед собой, — о звере с двумя спинами, лепетал он про себя, — о… складывании зверя с двумя спинами.
Минуту было тихо, не считая звуков, с которыми ел сосед, и чего-то итальянского по далекому радио. Потом над ним нависла блондинка, и Стэнли подскочил так, будто она его ударит.
— Теперь просто ложись и постарайся отдохнуть, сынок. Не пытайся вспомнить все.
— Но я помню, отчаянно прошептал Стэнли, — я помню, я… потому что все это время я повторял Ангельское приветствие и потом повторял Апостольский Символ веры, и те бусины катались по всему полу, и то… то распятье… я не мог его держать потому что… и потом пришел отец Мартин, спросите его, он пришел, видимо, его подослала толстуха, потому что он пришел и положил на меня руку и что-то сказал, и она смеялась. А я сказал, слава Богу вы пришли, святой отец, вы нужны ей, и он просто смотрел на меня, и она все смеялась. Назвала его смешным старым гермафродитом и спросила, может ли он спасти одержимого верблюда, как однажды спас святой Иларион. И потом он поднял свое распятье, и она вдруг изменилась и сказала, Уберите его, он делает ей больно, и плюнула на него. Но он смотрел только на меня, и держал руку на мне, и я сказал, Сделайте что-нибудь для нее, святой отец, я все повторял это, но на нее он не обращал никакого внимания. Он опрыскал каюту простой водой, и ничего не случилось и потом опрыскал святой, и тогда она заплакала и сказала, что ее плечу больно.
Стэнли затрясся и перестал говорить. Женщина в белом уже отвернулась, твердо и тихо шла к другому концу помещения, по проходу между коек. Сосед уронил последнюю вилку пюре на колени и выругался.
— А потом, когда я исповедовался, я все время стоял на коленях, а она…
— Ты бы лучше глотнул, сказал второй, снова доставая бутылку. Сделал долгий глоток сам и предложил.
— Нет, потому что послушайте… снова начал Стэнли.
— Раскидаем кон в казино?
Стэнли сел в койке, подтянув колени к груди, и уронил на них голову. Сглотнул, затем снова заговорил, быстрее, тише и, с опущенной так головой, неразборчивей, — Потому что когда он сказал, «Я экзорцирую тебя, Стэнли, больного, но возрожденного чрез святой источник кре щения именем Бога живого, именем Бога правого, именем Бога святого, именем Бога, искупившего тебя своей драгоценной кровью, чтобы ты стал экзорцированным человеком, да удалится от тебя всякое зло дьявольского обмана и всякий нечистый дух, заклинаемый тем, который придет судить живых и мертвых и который очистит землю огнем. Аминь. Помолимся…»{490} когда он это сказал, она просто смотрела на него, и я ее видел, и она посмотрела… она посмотрела…
Блондинка уже вернулась с маленьким подносом, полным склянок и шприцов. Она остановилась у другой койки стереть пюре с одеяла, и человек обхватил ее за талию и пригладил по накрахмаленному бедру. Когда она наклонилась, он подул ей в ухо.
— «чтобы ты своему слуге, страдающему слабостью членов тела, оказал свою милость», лепетал дальше Стэнли, — «и чтобы ты то, что ради земной слабости гибнет, что осквернено дьявольским наваждением, воссоединил в единство тела церкви. Смилуйся, Господи, над нашими воздыханиями; смилуйся, над слезами этого больного, полного веры в твое милосердие…»
— Через минуту, сказала женщина у другой койки, отстраняясь со смешком и щелчком резинки.
— Видите? Я помню все, даже все слова, выпалил Стэнли, когда женщина в белом поставила маленький поднос на тумбочку рядом с ним и распрямила одну его руку. — А потом… потому что
