Андре Кастело - Жозефина. Книга вторая. Императрица, королева, герцогиня

В последние месяцы Наполеон, видимо, меньше прислушивался к вечным советам клана, подбивавшего его бросить «старуху». «Положение» Жозефины — она пишет об этом Евгению — «сильно изменилось после первой поездки Мюрата в Испанию, которая сорвала повязку с глаз императора. Эта семья ненавидит мою, хотя видела от меня только добро. У Мюрата есть здесь кое-какие горячие сторонники, и события, имевшие место еще больше года назад, помогли мне понять многое и многих. Обо всем этом я храню полнейшее молчание, и в моем положении часто приходится жить бок о бок с врагами, но знать их — всегда хорошо. Я ни во что не вмешиваюсь, ничего не прошу…

Что до моих долгов, то я приняла новые меры к наведению порядка и экономии, на которые возлагаю большие надежды».

Император, без сомнения, будет доволен! К тому же из Германии он пишет ей: «Скоро увижусь с тобой. Будь здорова, я хочу найти тебя свежей и в теле».

Читая эти строки, Жозефина улыбается, и надежды ее оживают. Она снова воскресает. Нет сомнения: она и впредь останется императрицей! Ее счастье не рухнет как карточный домик! И раз она вновь живет, проживем с нею день и мы.

— Светло ли у императрицы?

Иными словами, открылись ли ставни у ее величества? Таков вопрос, который с восьми утра перелетает из уст в уста по всему дворцу.

Иногда вам с понимающей улыбкой сообщают, что императрица провела ночь у императора. Это известно от Констана, который, отправившись между семью и восемью утра будить своего господина, застал Жозефину спящей рядом с мужем.

— Ты уже встаешь? — спросила она. — Полежи еще чуть-чуть.

Он притворился удивленным:

— Как! Ты не спишь?

«Затем, — рассказывает лакей, — он закатал ее в одеяло, смеясь, целуя ее и выбивая пальцами дробь на щеках и плечах жены».

Он оставил ее хохочущей. Затем в чепце «à la Наполеон» и «баварской косынке» она ушла к себе.

Камеристки вносят к ней в спальню чашку отвара или капельку лимонада, который она пьет прямо в постели. Вскоре, сразу после появления любимого песика, на этот раз венской болонки черного окраса, начинается долгий туалет. Первые ее камеристки, г-жа де Сент-Илер, состоящая при ней с августа 1804, и г-жа Бассан с годовым окладом в 6000 франков, присутствуют при этом, но отнюдь не входят в число личной прислуги Жозефины, как, впрочем, и четыре дамы-докладчицы. Их обязанности состоят в том, чтобы докладывать императрице о появлении императора, или кого-нибудь из гофмаршалов, или камергера, имеющего права входа в апартаменты монархини. М-ль Фелисите Лонгруа, одна из хорошеньких «придверников в юбке», как окрестила г-жа де Ларошфуко этих красных дам, привлекла к себе «внимание» императора, но подобная интрижка в передней недостаточно серьезна и длительна, чтобы встревожить Жозефину.

Особняком стоят конфидентки и настоящие «служанки» Жозефины: хранительница уборов г-жа Малле и четыре черные дамы, или гардеробщицы, — г-жа Шарль, бывшая горничная принцессы Аделаиды Орлеанской, а потом Гортензии; г-жа Обер, кастелянша; м-ль д'Аврийон, состоявшая сначала на службе у м-ль Таше, и, наконец, г-жа Фурно. Все они получают 1200 франков в год. Есть еще Черная Мальвина, занимающаяся всем сразу и ничем в особенности. Этот мирок суетится вокруг Жозефины во время ее туалета, который, после ежедневной ванны, растягивается у креолки до трех часов. На столиках и этажерках — счета, сохранившиеся в Мальмезоне, свидетельствуют об этом — выстроились тысячи баночек с кремами и помадами, а также хрустальные флаконы с туалетной водой из Португалии, Неаполя, Кельна, с цветами апельсина, двойной черносмородинной и бальзамическим эликсиром.

Папка из Национального архива осведомляет нас о том, что императрица берет с собой в дорогу и чем каждодневно пользуется: большое зеркало, кувшин для воды и миска к нему, горшок с миской для той же цели, две трехлепестковые жирандоли, две большие туалетные шкатулки с крышкой на шарнирах, две маленькие — с катушками ниток для вышивания, две золотые пудреницы с крышками, горшочек для протираний с крышкой к нему, два горшочка зубной пасты с крышками, чашка для полоскания рта, чашка для бульона, крышка и поднос к ней, две коробочки для мушек и крышка к ним, а также золотые предметы: два футляра, две пары ножниц, лопаточка для пудры и лопаточка для очистки языка.

На туалетном столике лежит также куча румян: Жозефина, как требует мода, расходует их в умопомрачительных количествах — на 3348 франков 10 сантимов в 1808, судя по счетам только двух из четырех парфюмеров. В 1809 расходы императрицы на румяна еще более возрастают: 3599 франков 7 2 сантима, выплаченные м-ль Мартен и г-же Шомтон, не говоря о двух других поставщиках — Жерве-Шардене и вдове Фаржон.

Наполеону нравится эта мода. Как-то вечером он любезно приказывает одной даме:

— Пойдите нарумяньтесь, сударыня, а то вы смахиваете на труп.

Но на столике, кроме румян, есть еще и белила — они помогают скрывать морщины. Иногда от Жозефины слышат:

— Видите, я не в порядке — вся в муке.

«Мука» — это излишние белила, которыми она оштукатурила себе лицо и которые, высохнув, сыплются ей на шаль или платье.

Теперь на сцену выходит некий немец. Его зовут Тобиас Квинг, и он величает себя врачом-педикюристом. За 1200 франков ежегодно он приходит каждые две недели ухаживать за ногами Жозефины. Он так настойчиво упрашивает императрицу разрешить ему выполнять свои обязанности в шитом золотом мундире со шпагой на боку, что Жозефина в конце концов соглашается.

Теперь начинается одевание.

Первым делом вышитая сорочка. У Жозефины их на начало 1809 — 399 штук, не считая тех, что «в грязном». Она меняет их по нескольку раз на дню: в записной книжке ее прачки г-жи Барбен отмечено за неделю, с 25 марта по 1 апреля, 18 штук, одна из которых — «для ванной». Судя по «Щету не величества анпиратрицы и каралевы», платки она меняет еще чаще: 9 января прачке отдано 87 штук, 18 января — 117.

Наступает черед чулок — естественно, новых и таких, что держатся на ноге сами по себе, без подвязок. В ящиках шкафов их — белых или розовых — хранится 158 пар. Жозефина трижды в день меняет сорочку, а вот панталон не носит. Их у нее всего двое — для верховой езды, но после коронации она больше не ездит верхом. После чулок корсет и нижняя юбка — этого просто не счесть.

А теперь выбор платья.

Платья, которое она, может быть, наденет всего однажды. Ей приносят их сразу много, в просторных картонках. В январе 1809 у нее 67 6 платьев из плотных тканей, не считая 202 из батиста и муслина. Преобладает белый цвет, но немало и бархатных — «нежно-зеленых», амарантовых, алых, голубых рубчатых, многоцветных, простроченных канителью атласных, «рубчатых в полоску с цветочками — типа кашемира», настоящих кашемировых всевозможных рисунков (их насчитывается 33), кружевных отечественного или английского плетения, казацких и польских нарядов, темно-зеленых бархатных рединготов, белых атласных с собольей оторочкой.

При Жозефине, г-же де Ларошфуко, казначее личной шкатулки императрицы г-на Балуэ и хранительнице уборов кормится целый сонм шляпниц, кружевниц, прачек тонкого белья, прачек постельного белья, парфюмеров, чулочниц, красильщиков-пятновыводителей, сапожников, корсетниц, портних, штопальщиц и вышивальщиц, людей, которые предлагают новые товары, незаказанные книги, шлют счета, требуют денег, дают скидку и снова требуют денег.

Два раза в год Жозефина поднимается туда, где хранится то, что она именует «своими уборами». Она устраивает смотр «своим сокровищам» и раздает своим женщинам списанные ею предметы туалета — многие из них даже не побывали в употреблении. В 1809 из 676 платьев, числящихся в перечне, она списывает таким образом 441. Как-то раз м-ль д'Аврийон получает новенький капор «из черных блонд, украшенных прелестными цветами». Увидев свою горничную в этом новом головном уборе, Жозефина интересуется, где та его купила. М-ль д’Аврийон со смехом объясняет, как ей досталась эта вещь.

— Он сшит мадемуазель Герен.

— Он кажется мне очаровательным. Вызовите мадемуазель Герен — пусть посмотрит его на вашей головке и сошьет мне точно такой же.

Будет ли она его носить? Кто знает…

Хотите посмотреть, как она выбирает себе капор?

Заглянем в спальню Жозефины вместе с м-ль Депо, вызванной к императрице.

— Мой кружевной капор? — вот первый вопрос, заданный Жозефиной.

— Я принесла полдюжины, чтобы вашему величеству было из чего выбирать, — отвечает торговка.

— Я не просила столько, мне нужен был всего один, я так и сказала вчера; вы беспримерно не обязательны; унесите эти картонки и дайте мне мой капор.

«Слегка уязвленная» г-жа Депо вытаскивает из одной картонки «кружевной капор», который окружающие императрицу дамы находят «вычурным и экстравагантным по форме». Не успевает Жозефина его надеть, как раздается дружный хохот.