Тринадцатый год. Часть первая - Вадим Барташ

усиками и набриолиненными жгуче-чёрными волосами. Причёска у него была стильная. Он был учтив и явно знал толк в хороших манерах. То, что он занимал соседнюю каюту первого класса, свидетельствовало, что поручик был не из бедной семьи.

– Куда направляетесь? – спросил поручика Чудинов-старший.

– До Омска, уважаемый Пётр Ефимович, а там пересяду на железку и проеду до Самары.

– У меня тот же маршрут. Но я от Самары вновь сажусь на пароход и по Волге буду добираться до Нижнего…

– На общероссийскую ярмарку собрались?

– Туда, Николай Георгиевич. Три года всё собирался и вот наконец-то надумал. Для себя наметил кое-что присмотреть и закупиться. А вы по какой надобности направляетесь в Самару?

– К родителям. Я ведь в Семипалатинском гарнизоне третий год как служу. Получил на днях первый отпуск и хочу своих навестить.

– Похвально, молодой человек, что не забываете родителей, – одобрительно заметил Чудинов-старший. Ему всё больше был симпатичен его новый знакомый.

Глава вторая

«Евпатий Коловрат» был большим трёхпалубным пароходом, который построили по английскому проекту в конце 70-х годов XIX века на Архангельской судоверфи. Четверть века он ходил по Северной Двине, от Архангельска до Котласа, но в 1906 году его передислоцировали через Карское море в Обскую губу, затем он проплыл вверх по реке до Тобольска, и этот губернский город и одновременно столица всей Западной Сибири стал портом приписки для белоснежного красавца.

«Евпатий» дал протяжный гудок и через громкоговоритель раздалась команда капитана: «Отдать швартовы!» Пароход как будто пробудился от спячки, ожил и через пару минут выпустил клубы чёрного дыма, а ещё через несколько минут стал отдаляться от пристани.

Чудинов-старший и поручик Соколовский решили выйти на палубу. Их примеру последовали и другие пассажиры. С пристани что-то кричали провожающие. Берег, а вместе с ним и город, постепенно удалялись. Пароход набирал скорость.

– Вы курите? – спросил поручика Пётр Ефимович.

– Скорее балуюсь.

– Ну, тогда и не начинайте! Скверная привычка, я вам скажу! Я никак от неё не избавлюсь. Но, кажется, сигары забыл в каюте… Э-эх, – Чудинов-старший набрал полной грудью воздуха. – Хорошо у нас! Не правда-ли? Иртыш-батюшка могуч! Аж дух захватывает, глядя на него!

– Согласен, уважаемый Пётр Ефимович.

– Николай Георгиевич,– спросил поручика Чудинов-старший, – ну а отпуск на сколько дало начальство?

– По необходимости могу больше месяца гулять! Не буду говорить за что, но он у меня поощрительный, и поэтому на этот отпуск составлены большие планы! Вначале, конечно, покажусь родителям, матушка особенно по мне соскучилась, ждёт не дождётся моего приезда. Ведь я в семье младший. Пробуду у своих, наверное, дней десять, или чуть побольше, может пару недель, а потом… Потом я подамся в столицу! Хочу повидать друзей по кадетскому корпусу…

– А вы, Николай Георгиевич, заканчивали столичный?

– Нет. Я учился в Cамарском, однако многие мои сокурсники получили направление в Санкт-Петербург. Я бы тоже, конечно, хотел проходить службу в Северной Пальмире, но этому воспротивился отец. Он потребовал, чтобы службу я начал проходить вдали от Санкт-Петербурга, в какой-нибудь глубинке, вот я и отправился в Семипалатинск, хотя, как один из лучших курсантов, имел право выбора, но, увы…

– Надо же, скажите пожалуйста, – невольно вырвалось удивление из уст Петра Ефимовича. – А что это он так надумал? Он кто у вас? Тоже военный?

– Полковник. Батюшка у меня, скажу вам откровенно, суровый. Начинал он карьеру ещё в Русско-турецкую войну в 1877 году в корпусе генерала от инфантерии Николая Павловича Криденера, причём начинал службу с низшего чина и всегда рвался в самое пекло. Ему есть, что вспомнить.

– А не сочтите за труд рассказать.

– Конечно! Он брал крепость Никополь на Дунае и сражался под Плевной, много мне рассказывал про Шипку – там шли особенно тяжёлые бои с турками, и он получил на этом перевале своё первое тяжёлое ранение. Какой-то башибузук полоснул его ятаганом и чуть не оттяпал руку и правое плечо. Батюшку из-за этого ранения едва не комиссовали, ведь он мог лишиться руки, ещё чуть-чуть запоздай врачи, и у него могла начаться гангрена. Он две недели провалялся в госпитале без сознания. Просто чудо, что руку врачи ему сохранили! Но после того ранения она у него постоянно ныла и иногда немела, его могли отправить в отставку, однако он упорствовал и сопротивлялся, и добился своего. Его оставили на службе!

– А сколько вашему батюшке лет?

– Уже за шестьдесят.

– У вас братья, сёстры есть?

– Старший брат, Андрей. Он на семнадцать лет старше и родился от первой супруги отца, которая умерла от чахотки. Так что мы, получается, с Андреем сводные братья…

– И он тоже военный?

– Ну, как сказать, не то, что бы совсем…

– Это как понять? Уж разъясните.

– Да, в общем-то военный. Но не строевой, а инженер. Он занимается фортификацией, постройкой крепостей и прочими сопутствующими делами и в основном находится в Привисленском крае, в царстве Польском. Андрей уже семейный, у него трое ребятишек, семья его живёт в Варшаве, а он вечно мотается по командировкам: сегодня его можно застать в Белостоке, а завтра он уже где-нибудь в Радоме или Лодзе, и что-то там инспектирует по своему ведомству.

Хотя стояла половина июня, но на верхней палубе было свежо, да тут ещё откуда ни возьмись подул северный ветер. Его порывы были не шуточные, даже у некоторых пассажиров он начал срывать головные уборы и в иные моменты продирал до костей, поэтому Чудинов-старший предложил вернуться в каюту.

– Что-то не на шутку стало ветрено, боюсь за поясницу, – пояснил Пётр Ефимович, – а я не в жилетке.

Чудинов-старший и поручик покинули верхнюю палубу и вернулись в каюту.

Чудинов-старший вытащил из навесного шкафчика дорожный саквояж, порылся в нём и нашёл коробочку с сигарами, раскурил одну из них, а затем, после двух затяжек, предложил новому знакомому любимой медовухи, и поручик не отказался. Пётр Ефимович достал заветную фляжку и разлил содержимое её по стопкам. Они выпили и тут же повторили. От медовухи сразу же по всему телу разлилось тепло.

– Ну как? – спросил поручика Пётр Ефимович. – Согрела?

– Да, хорошая. Давно я что-то такого не пил.

– Чистая как слеза! Это наша, алтайская! Мне друг её поставляет.

– Я бы тоже её брал.

– Я дам вам адресок, и, думаю, он не откажет.

Пётр Ефимович предложил уже пропустить по третьей, но поручик прикрыл стопку рукой.

– Пока нет! Чуть позже!

– У вас такой колоритный батюшка! – выразил неподдельное восхищение Чудинов-старший. – Настоящий герой! Он, поди, и полный георгиевский кавалер?

Поручик кивнул головой и тут же добавил: