Император Александр III - Владимир Петрович Мещерский

class="p1">В последние дни пред кончиной Государя бюллетени казались более утешительными, и сердца всех забились радостною надеждой на то, что Его крепкой натуре удастся восторжествовать над злым недугом. Все вести из дворца указывали на то, что несокрушимая энергия Монарха, Его любовь к неустанному труду не покинули Больного. Государь вставал по утрам в обычный час и, приняв врачей, садился, как он делал это изо дня в день, за рабочий стол, чтобы лично читать все доклады и донесения, прибывавшие из Петербурга с курьерами. Государь Император был великий труженик Русской земли, и не один раз вспоминались мне слова бывшего министра финансов г. Грейга, говорившего в речи, обращенной к нижегородскому купечеству, что даже утро в день Благовещения, когда и птица гнезда не вьет, застает Русского Царя за рабочим столом. Даже когда злой недуг медленно подтачивал Его дорогие для России силы, Государь Император не изменял своей привычке к труду и каждый день передавал для отправки в Петербург рассмотренные Им и снабженные Его замечаниями бумаги. Просьбы близких и врачей беречь Свои силы и отказаться на время от обычных занятий, Государь Император оставлял без внимания, готовый положить жизнь Свою за Россию. Все это рассказывалось здесь о Монархе, об Его удивительной энергии, Его любви к Семье и России, Его постоянных заботах о близких. В высшей степени трогательно и интересно было наблюдать, как даже на иностранцев величавый образ Монарха производил глубокое, неизгладимое впечатление.

Никто не слышал никогда жалобы из уст Больного на мучительные страдания; напротив, Государь Император, видя душевные страдания близких сердцу лиц, всегда старался казаться спокойным и веселым. Когда прибыла в Ялту высоконареченная невеста Наследника Цесаревича, Государь Император потребовал мундир и, невзирая на затруднения, причиняемые отеками ног, пошел навстречу Невесте Первенца-Сына и сердечным, чисто отеческим, приемом сразу показал Ей, что встречает Ее как родную, дорогую Его сердцу дочь. Несмотря на упадок сил, Его Величество не пожелал отказать в приеме профессору Грубе, который явился благодарить за внимание, оказанное Государем Императором во время болезни, постигшей профессора Грубе. Единственно Государю Императору престарелый профессор был обязан своим спасением от смерти, и понятно было желание профессора Грубе лично выразить свою душевную признательность.

Этот факт мало известен, и я могу упомянуть о нем здесь. Профессор Грубе, как известно, заразился трупным ядом, и опухоль охватила уже всю руку до плеча. Единственное спасение заключалось в операции, но операция оказывалась невозможною, потому что сердце больного работало слабо. Спасения, казалось, не было никакого, и в квартире профессора уже собрались харьковские профессора, врачи и студенты-медики ожидать кончины любимого профессора. В эту минуту как раз была доставлена телеграмма министра Императорского Двора, графа Воронцова-Дашкова, в которой граф, по поручению Государя Императора, спрашивал о состоянии здоровья профессора Грубе. Этот знак Монаршей милости в такой степени обрадовал больного профессора, что сердце его начало усиленно работать. Этим моментом воспользовались врачи и произвели, так сказать, в последнюю минуту, необходимую операцию, которая спасла больному жизнь.

К сожалению, некоторое улучшение в состоянии здоровья Государя Императора, замечавшееся в последние дни и позволявшее ожидать поворота болезни к лучшему, продолжалось недолго, и затем появился бюллетень опять мало утешительный. День годовщины крушения Императорского поезда при Борках и чудесного спасения Царской Семьи от опасности должен был вызывать в Августейшем Больном тяжелые воспоминания, которые не замедлили отразиться на состоянии Его здоровья. Плохой, недостаточный сон не укреплял, силы Больного ослаблялись за день работой и страданиями, причиняемыми возрастающим отеком ног, а местный воспалительный процесс в левом легком затруднял дыхание. Несмотря на все это, Государь Император был покоен, и его не покидали обычные бодрость и сила воли. Его Величество не желал оставаться днем в постели и отказаться от обычных трудов, и еще 18 октября отсюда выехал курьер с большим пакетом рассмотренных Государем бумаг и докладов. Самочувствие Больного изменялось очень часто, и врачей пугало постоянное отсутствие аппетита у Больного. Однажды Государь Император, перед тем как отойти ко сну, пожелал покушать ветчины. Это было редкое желание у Больного, давно не высказывавшего никаких желаний, и вся Ливадия, несмотря на поздний час, радостно встрепенулась. С восторгом передавали друг другу о выраженном Государем Императором пожелании и выражали надежду, что с восстановившимся аппетитом пойдет улучшение состояния здоровья. К великому прискорбию, и на этот раз надежда оказалась обманчивою; появление аппетита было только минутною вспышкой, и уже на другой день снова возвратилось прежнее состояние, полнейшее отсутствие аппетита. С великою тревогой ожидались утром и вечером бюллетени, и на улицах Ялты, где бюллетени стали появляться своевременно, большие массы публики с нетерпением ожидали появления продавцов. Всюду народ собирался группами, и единственною темой разговоров служило состояние здоровья Монарха, который в трех верстах от Ялты, боролся с тяжким недугом. Во всех церквях шли непрестанные моления о ниспослании Великому Монарху исцеления.

(Из Московских Ведомостей)

Письма из Ливадии

III

20 октября, кроме кратких телеграмм, не было сил писать что-нибудь иное. То, чего с таким трепетом боялись, чему не хотелось верить, что казалось невозможным, совершилось: Государя не стало. Ни любовь и заботы, которыми окружали Августейшего Больного Государыня Императрица, Наследник Цесаревич и вся Царская Семья, ни старания лучших врачей и горячие молитвы миллионов подданных не могли устранить удара, который поразил Семью Царя и весь Русский народ. Кому приходилось терять отца и главу дома, тот оценит всю глубину горя, постигшего Царское Семейство. Но в лице Государя Императора сошел в могилу не только человек, который был главой Царской Семьи, но Монарх, служивший Своему народу, в продолжение недолговременной земной жизни Своей, образцом глубоко верующего христианина, любящего отца, идеалом семьянина, великое сердце Которого с одинаковою любовью охватывало всех подданных Его державы, привыкшей видеть в Нем Отца, Защитника и Покровителя.

Скорбь о почившем Монархе еще глубже оттого, что Всевышнему угодно было призвать Его к Себе в полном расцвете сил. Сколько великих планов и надежд угасло вместе с Ним. Если в непродолжительное царствование Свое Государь поднял Россию на такую высоту, на какой она при прежних монархах никогда не стояла, – если Он не мечом и бранными успехами, а делами мира заставил все народы высоко уважать Россию, так что даже враги привыкли видеть в Русском Царе главный залог европейского мира и решителя судеб Европы, то сколько благих результатов можно было ожидать впереди от мудрости и твердости преждевременно скончавшегося Монарха. Только впоследствии станет известным, сколько раз ужасы войны, готовые обрушиться на Европу, были устраняемы благодаря твердости и мудрости Монарха, заставлявшего умолкать личные чувства ввиду