Холоп-ополченец. Книга 1 - Татьяна Богданович

на бревна полдничать. Хлеб и лук у них с собой были, а хозяин вынес квасу два жбана за три деньги и сам тут же сел на крылечке. Толстый, красный, под правым глазом бородавка чуть поменьше яйца. Засмеется – она трясется; прищурит глаза, а она так на правый глаз и лезет.

Спросил проезжих – откуда, куда. Воротынского князя он хорошо знал. Как в Нижний проезжал князь, каждый раз к нему заворачивал: «Квас, – говорит, – у тебя, Миней, больно хорош». Мужики тоже пили и похваливали.

Откуда-то из избы доносился молодой голос, певший заунывную песню. Мужики примолкли и внимательно слушали.

– Дает же бог талан, – сказал со вздохом старый Ерема, – ажно слеза прошибла.

– Сын это у меня, – с некоторой гордостью заметил хозяин. – Где бы лошадей почистить, а он ишь заливается. Ну, я не препятствую. Слава богу, есть кому и окромя его.

– Это уж как кому от бога дадено, – заговорил Невежка. – Вот, к примеру сказать, наш Михайла Потапыч. Свист ему от бога даден. Всякую, то есть, птицу может…

– Ну, ты, Невежка, помалкивай, знай, – сердито перебил его Михалка. Всегда он в обиду принимал, как про его свист поминали. – Кончайте живо полдничать. Некогда проклажаться, ехать надобно.

Невежка удивленно взглянул на Михайлу. Чего вскинулся? Не поймешь. Похвалить же хотел.

– А чего спешить-то? – заметил хозяин. – Отдохнули бы. У меня на сеновале места много. А самое бы лучшее – заночевать. С солнышком бы и вышли, как раз бы в обед в Нижний поспели. Что на ночь-то глядя приезжать. Еще пустят либо нет в ворота? Время теперь не тихое.

– А что? – с интересом спросил Михайла. – Мы-то ведь в Княгинине что в темном лесу живем. Одно зверье кругом. Ни про что и не слышим. Видали вот дорогой – мордвы больно много бродит, а чего они взбаламутились, кто их знает. Вон в Борках караульный говорил – царь у них де свой объявился. Да врет, чай.

– Это я вам все доподлинно объяснить могу, – с охотой начал хозяин. Мордва, она тут с испокон веку живет.

– Про то мы и сами знаем, – прервал его Михайла. – У нас под Княгининым ее больше вашего.

– Ну, коли ты сам знаешь, – обиделся хозяин, – так сам и сказывай.

– Ну, чего ты? Разве я в обиду тебе? – поправился Михайла. – Я к тому, что мы, мол, в толк не возьмем, чего она бродить пошла.

– Вот и я про то. А ты, коли спросил, так и слушал бы, не перебивал, – наставительно произнес хозяин. – Мордва, она сыздавна на русских обижается. Пошто, мол, на ее земле селятся. Она все тутошние земли за свои полагает.

– Ишь ты! – удивился Михайла. – Земля-то, чай, божья да царева. Вот нашему князю еще сам Грозный царь Княгинино в вотчину пожаловал.

– Так она, мордва-то, и на царей наших в обиде, – продолжал, точно не слыша, хозяин. – Ее, мол, землю дарствуют. Не один Грозный царь тут поместья жаловал боярам своим. И Федор, сын его, тоже, и Борис. А которые крестьяне, как голод был при Борисе царе, и сами сюда пёрли. Земля здесь родимая. Поставят починок, выкорчуют кругом лес и пашут. А мордва, она в тех лесах бортничает, за зверем охотится.

– Это как есть, – согласился Михайла. – Охотники они первые, ну, и меду собирают за лето пуды.

– Ну вот, – подхватил хозяин. – Стало быть, и жалеют своих лесов. Ну, до времени, покуда у нас на Руси порядок был, они хоть и обижались, а помалкивали, терпели. А ноне, как у нас смута пошла, они и взбаламутились. Прослышали, что на Москве что ни год, то новый царь. Выл Борис, а как он летось помер, царевич Дмитрий, сын Грозного царя, объявился, с поляками пришел. Ну, Борисова сына зарезали, Дмитрию крест целовали. А нынче опять и Дмитрия скинули, тоже побили до смерти. Князя Шуйского, Василья Ивановича, выкрикнули царем. Ну, а его кто признаёт, а кто и нет. Вот и мордва тоже. Свой де у них царь, Петрушка. А которые говорят, Дмитрия де не убили вовсе, он опять на Москву идет. И они, мол, мордва, за Дмитрия тоже. Кто их разберет, замутилось все. За грехи наши, знать. Вот и мордва бунтует. Варкадинка тут у них какой-то объявился. Командует тоже.

– Ишь ты! – вскричал Михайла. – Караульный-то, стало быть, правду говорил. А я бы, кабы воеводой был на Нижнем, я бы тотчас стрельцов забрал да на них. Живо бы всех прогнал. И Варкадинку того.

Хозяин захохотал так, что бородавка его запрыгала и весь глаз закрыла.

– Ишь ты, Аника-воин! – крикнул он. – То-то, знать, тебя воеводой и не посадили, что больно прыток. А наш воевода, Репнип князь, за стенами отсиживается. Так-то оно вернее. Поколобродят да сами и уйдут. Зимой-то в поле не простоишь. А в Нижнем за стенами страху нет. Живи, не тужи.

– А которые в слободках живут, у пристаней хоть, на Нижнем базаре, те как? – с тревогой спросил Михайла.

– Ну, тех и пограбить могут, – равнодушно заметил хозяин, – коли не уйдут наверх, в город. Вон у меня кум там на пристани худобишку завел. Так он… – хозяин, видно, собирался начать новый рассказ.

Но Михайла не захотел его слушать. Он встал, обтер губы и подошел к обозчикам.

– Ну, поели? – спросил он. – Рассиживаться-то нам не время. Запрягайте живей, чтоб засветло дойти.

– А не заночуем тут? – спросил Невежка. – Лошади-то притомились будто, да и нам бы поспать охота. Больше спишь, меньше грешишь.

– Отоспитесь в Нижнем, – твердо проговорил Михайла. – Сказано, запрягайте. Запамятовали князя. Опозднимся, меня первого выпорет. На то его взять, – кнутобойцу.

Мужики неохотно завязывали кошели и разбредались по возам.

– Ишь Михалка-то, пуще Семейки князя боится, – ворчали они.

– Зря ты это, – обратился к Михайле хозяин, вставая с крылечка и потягиваясь. – Самое время теперь часок на сеновале поспать. Ишь, солнце-то на полдни. И чего спешить-то? Поспеете. Кому это вы хлеб-то везете?

– Дорофею Минычу Сухорукому, – ответил Михайла.

– Это, стало быть, Козьмы Миныча брату. Козьма-то Миныч ведомый человек. Скотом он торгует. А ноне в старостах ходит. Как же, знаю.

– Да мы не с Козьмой, а с Дорофеем Минычем торг ведем сыздавна, – прервал его Михалка. – Ну, скоро вы там? Трогать пора.

Мужики медленно поправляли шлеи и выводили возы со двора. Михайла подошел к переднему и проговорил:

– Ты, Невежка, кажись, спишь на ходу. Сам знаешь, поспешать надо. – И он так стегнул кнутом лошаденку, что она с места рванулась вскачь. – Подгоняйте и вы там, – обернулся он к остальным. – Не отставать! А