Но именем твоим… - Александр Валерьевич Усовский

взять с собой – уж больно хотелось во всём этом участие принять. И за час до рассвета мы двинулись к Найдорфу, который лежал аккурат напротив той песчаной косы, о которой говорил Наливайко, на полуденном берегу. Спервоначалу на турецкую сторону, ещё затемно, отправились разведчики – в десяти каюках, лошадей привязавши к лодкам, чтобы они могли плыть. Широкое гирло переплыли они, когда солнце уже начало всходить, на песчаной косе оседлали лошадей и перешли оконь второе гирло. Мы подождали с час – каждая минута была для нас тогда вечностью, ежеминутно мы ждали, что вот-вот с полудня раздадутся выстрелы, и вся наша затея рухнет – но, слава Богу, вместо пальбы с полудня слышался лишь шум ветра. Наконец, мы услышали плеск вёсел – два каюка вернулись с того берега. Наливайка немедля спустился к урезу воды и спросил не успевших даже выйти на берег казаков: «Ну что, чисто?» Сотник Ярик, узнав Наливайку, кивнул. «Чисто, пане полковнику. До самого Найдорфа, почитай, никого, ни турок, ни татар, коров на выгон гонят местные да пастухи коней сторожат». Наливайко кивнул и приказал полковникам своим: «Лодки на воду! Коней в поводу!» И первый полк, почитай, целиком вошёл в реку.

Через три часа всё наше войско было уже на полуденном берегу, затаившись в прибрежных кустах да лесочках. Наливайко велел всем сотням раздать бунчуки да значки и хоругви орды Фетхи Гирея, а у кого есть – одеть чалмы да колпаки татарские. После чего всё войско наше, построившись походно, двинулось на Дорог, чтобы к Эстергому подойти с полудня.

– Страшно было? Ведь кругом турки? – межевой комиссар от нетерпения заёрзал на своей скамье.

Старый шляхтич улыбнулся.

– Конечно, страшно! Но скажу вам, пане Стасю, турки в венгерской земле тоже были гостями, причём незваными, так что они боялись не меньше нашего. Да и ватага наша ничем не походила на цесарское войско – куда ближе нам были татары, под коих мы и рядились. Мало какой турок вживую видел татарскую орду, так что принять нас за татар было проще простого. Впрочем, турок мы в первый день похода нашего почти и не встречали – лишь ближе к вечеру увидали мы уходящий в сторону Буды дозор в десятка полтора сабель – от греха подальше подавшийся в горы на рысях.

Второй день провели мы, затаившись в горах, расставив дозоры и рассылая повсюду разъезды – Наливайко хотел знать, что твориться на турецком берегу. Дозорные притащили в стан пятерых или шестерых турок – коих мы с пристрастием допросили. Полон, впрочем, попался нам неважный, все языки в один голос лишь твердили, что в Турции раздор и шатание, что умер султан Мурад, что сын его, Мехмед, совсем мальчик и править не способен, что поэтому турки в Венгрии в растерянности и что визирь Коджа Синан прислал фирман с приказом удерживать дунайские крепости во что бы то ни стало под страхом лишения головы. Это очень расстроило Наливайку – потому что планы у него, как я понял, были совсем иными….

На третий день Наливайко отправил полки Звежинского и Васильковича на полдень – с тем, чтобы, днем отойдя от табора нашего на десяток вёрст, ночью вернулись бы они обратно, дабы, если кто и проследил ватагу нашу – был уверен, что подались мы на Буду, грабить обозы турецкой армии.

Ну а на четвертый день мы всеми пятью полками отправились на полночь и подошли к эстергомской твердыне – и с тылу, скажу я вам, пане Стасю, была она такой же неприступной, как и со стороны Дуная: стены в двадцать саженей, башни с бойницами да приземистые бастионы – всё из гранитных глыб, меж коими сабли не просунуть…. Умели строить венгерцы!

Мы разбили табор в версте от стен – причём Наливайко велел половине казаков спешится и остаться в лесу, и перед турками войско наше предстало уполовиненным – каждый конный казак еще одного коня вёл в поводу. Спешенным же сотням Наливайко велел засесть по краю леса, какой окружал Эстергом с полудня. Пришлось растянуть войско – на пять аршин меж казаками – но опушки мы осадили все, от шляха на Вышеград до старого гирла Дуная, впадавшего в реку прямо под стенами цитадели. Мышь бы не проскочила!

Табор решено было не городить, да и нечем было – все телеги наши остались на том берегу – расположившиеся же открыто сотни лишь спешились и выставили рогатки. Наливайко, призвав давешних шауловых татар, дал им последние наставления и отправил в крепость – всё чин чином, с байрактаром, держащим бунчук, зурначом, время от времени трубящем в зурну, и посыльным; старшим же в этом посольстве вызвался быть сам Матвей Шаула, хорошо говоривший по-татарски.

Казаки, да и мы, старшина, старательно делая вид, что занимаемся обычными военными делами – кормим, поим и чистим лошадей, чиним амуницию, льем пули, правим сёдла и подпруги – настороженно ожидали, чем обернется фальшивое посольство наше, и не появятся ли в бойницах пушки с добрым зарядом картечи по наши души. С полночи гремело, не переставая, цесарские пушки громили стены крепости, с которых им довольно бойко отвечали турецкие орудия, белые дымы султанами подымались над крепостью – с полуденной же стороны все было тихо, и это ещё больше нас настораживало.

Прошло уже более часа, мы уже истомились ожиданием – когда открылись ворота и к нам поскакали послы наши. Подлетев к Наливайке, Шаула спешился, по татарскому обычаю прижал правую руку ко лбу, губам и сердцу – так, чтобы было видно со стен – и произнёс: «Получилось!»

В ту же минуту из крепостных ворот начали выползать, влекомые волами, по три в ряд, возы с увязанными в тюки припасами – и с каждой минутой их становилось всё больше и больше. Турецкий паша, как я понял, решил спасти ясырь, набранный в крепости и вокруг неё – что было разумно. Также вместе с повозками из крепости начали выходить раненые, способные ходить – тех, кто уже своё отходил, по турецкому обычаю, оставили умирать в цитадели. Вместе с ранеными шли женщины – турки в походы брали гаремы – и связанные вервием пленные. Я посчитал – за полчаса, пока ворота не закрылись, из цитадели вышло более ста повозок и под тысячу людей – не потребных для обороны. Наливайко с досады выругался – как я понял, он рассчитывал на другое. Эстергомский паша нас перехитрил – избавившись от лишних ртов, он лишь укрепил свой гарнизон.

Внезапно Наливайко, оборотясь ко мне, спросил, озорно усмехаясь: «А что, пан Веренич, как ты думаешь, у кого в крепости могли быть гаремы?» Я ответил, что точно не у рядовых янычар. Наливайко кивнул. «Именно! А ну, подымай полк