Когда наступает время. Книга 1. - Ольга Любарская

(посолонь), что несет добро. Если концы креста отогнуты в обратную сторону, колесо покатится противосолонь (против движения солнца), что принесет беду и несчастье. Маги изображали танцы черного колдовства, двигаясь противосолонь, тем самым накликая несчастья.

.

К Вавилону.

Кассандр соскочил с лошади и взбежал по дворцовым ступеням. Мрак проема поглотил его фигуру, но вскоре темный силуэт вновь замаячил в тусклом свете полупогасших светильников. Быстрые шаги македонца глухо отдавались в пустых коридорах. Покои Птолемея находились в дальнем краю дворца, и Кассандр прямиком направлялся туда. Сонная охрана едва успела подтянуться, не ожидая столь позднего появления гостя.

- Птолемей! – окликнул Кассандр, но ему никто не ответил.

Потоптавшись в ожидании, македонец отправился на поиски друга. Наткнувшись впотьмах на что-то, Антипатрид услышал звон опрокинутой посуды.

- Тьфу ты, Аидово царство! – выругался он. – Шею сломать не долго!

- Слыша грохот, не трудно догадаться, что ты уже здесь! – послышался веселый голос Птолемея. – Кассандр, дружище!

Массивные ладони сына Лага стиснули плечи друга.

- И тебе здоровья, Лагид!

- Проходи, располагайся. Сейчас крикну, чтобы масла подлили. Хоть рассмотрю тебя, как следует.

Птолемей подвел Кассандра к креслу.

- Что за мрак? Сидите, как кроты по норам!

- Понимаешь, Кассандр, - Птолемей лениво скривил губы, - траур у нас.

- А что, разве Александр в Вавилоне?

- Пока нет, но скоро прибудет. Похороны своего «я» здесь назначил.

- Это так на него похоже, с трупом по свету таскаться.

- Кассандр, ты когда-нибудь все-таки отравишься собственной желчью. Гефестион умер, а ты все никак не успокоишься. Пойми ты, наконец, он у-м-е-р.

- Знаешь, Птолемей, я ждал этого всю жизнь, а радоваться не могу. Ну, не могу, и все!

- Почему?

Кассандр ответил не сразу. Птолемей всматривался в его лицо. Глубокие впадины глаз с беспокойными мечущимися зверьками, тонкий нос с изломом, память о детских спорах, борода, придающая солидную фундаментальность худому лицу. Птолемей отметил и в этот раз, что Кассандр нервно кусает губы, складывая их досадным изломом.

- Он и мертвый, - голос сына Антипатра дрогнул низко и глухо, - никогда не оставит меня в покое.

Он обернулся. Хищный птичий взгляд сверкнул из-под сдвинутых бровей. Ненависть вспыхнула пламенным отблеском, словно метнулась из темноты ущелья и вновь ушла вглубь, чтобы тлеть там до случая.

- Наверное, муж скорее простит измену жене, чем ты Александру.

- Он был мне другом. Во всяком случае, говорил об этом. И, знаешь, Птолемей, я верил. И долго. А когда появился этот наследыш обнищавшего рода, знаешь, что произошло? Я не только перестал быть Александру другом, но и сделался предметом насмешек для Гефестиона.

- С тех пор прошло четверть столетия, а ты все вскармливаешь в себе обиды детства.

- Обиды детства?! – вскричал Кассандр, со злостью отшвырнув кубок. – Нет, Птолемей! Это не обиды детства! Это - то самое оскорбление, что не забудется и в десятом колене! Я не могу жить! Я не могу спать! Он, как червь, точит меня изнутри!

- Тихо. Тихо. Успокойся. Я все понимаю.

Кассандр упал в кресло, откинув голову на резную спинку.

- Ты знаешь, как я уважаю тебя, - продолжил он, но голос подернулся дрожью. – Ты – самый мудрый среди всех. Но одного я никак не могу понять, как у тебя хватает терпения сносить все это?

- Сносить что?

- Он ведь признает в тебе родство, почему тогда ты столь незначительно продвинулся по службе?

- О, Кассандр, здесь ты неправ! Ты что думаешь, было бы лучше, чтобы он наградил меня какой-нибудь сатрапией на задворках империи? Нет, друг мой! В мои планы это не входит. Пусть лучше меньше теперь, зато больше потом. Ты ведь согласен? – Птолемей уставился на друга, лукаво улыбаясь самыми краешками губ.

- Ох, Птолемей! Мне бы твое терпение. Ты, как многоумный Одиссей, знаешь, куда идешь и, в итоге, переживешь всех!

- Верно. Пирог порезан, и не наша в том беда, что остальные не удосужились отмерить себе куска по зубам. Лучше скажи, как там Антипатр?

- Как старый лис. Чует неладное.

- И хорошо, что чует. Значит, в голые руки не дастся.

- Ждать благодарности от Александра, это то же, что вешаться, лишь бы проверить крепость веревки. Он напоминает мне самку здорового паука, что вместе с добычей пожирает собственного самца, позабыв, зачем привлекала его, а потом переваривает, исторгая из себя объедки.

- Ничего. У нас еще есть время повернуть дорогу в нужную сторону.

Кассандр довольно улыбнулся. Тело его обмякло и, успокоено сложив на животе руки, он произнес:

- Наверное, человечество вряд ли припомнит еще один такой день, когда несчастье может сразу случиться сразу с кучей правителей.

- Потеряв тень, недолго потерять и себя, - согласился Птолемей.

- Автократор Греции, царь Македонии, божественный фараон Египта, царь Персии, да и вообще всех мыслимых и немыслимых сторон света… И все - в один день. Забавно.

- Не все так плохо, - подыграл ему Птолемей. - Думаю, культ мумии божественного трупа сможет отчасти утолить столь великое горе.

В знак дружбы мужчины сцепили пальцы рук, посмотрели друг на друга и после засмеялись, подавляя, однако, бурное веселье, столь неуместное в объявленном трауре.

* * *

Александр сильно изменился. Дворец кишел докторами, созванными со всех краев света, роился прорицателями, копавшимися чуть ли не в испражнениях царя в надежде узреть в них будущее, но он все равно выглядел больным и угасающим. Дела государства тяготили его, и он постепенно перевалил их на плечи Пердикки и Эвмена, лишь изредка глядя в бумаги безучастными глазами. Сомнения настолько овладели его сознанием, что царь уже с трудом принимал решения.

Странная и неожиданная смерть Дрипетиды, не задержавшаяся после ухода Гефестиона, окончательно сломила Александра, и он окончательно слег. Его почти прозрачная тень с темными дуплищами на месте глаз и едва волочащая ноги появлялась лишь в узком коридоре, ведущим в глубокое подземелье. Оттуда, из небольшого зала, убранного великолепным древним шелком, доставленным специально из Суз, и освещенного ярче солнечного дня, слышались почти со звериным воем стенания и плач. Массивный саркофаг, сработанный из цельного ствола тысячелетнего кедра и увитый золотой чеканкой, хранил забальзамированное в меду нетленное тело Гефестиона.

Покидая