Близко-далеко - Иван Михайлович Майский
— Мадемуазель Аннет Фролова, — представил ее Фрай и прибавил: — Ваша соотечественница… Ей поручено заботиться о вас в Каире.
Фролова решительным шагом подошла к Петрову и, поздоровавшись, заговорила по-русски:
— Вам нужна гостиница? Мы это сейчас устроим…
Когда дверь за советскими гостями затворилась, полковник Мекензи выразительно посмотрел на своего секретаря и сказал:
— Однако… этот ваш «русский гид»…
По лицу Фрая скользнула таинственная, многозначительная улыбка.
— Теперь я понимаю, — усмехнулся полковник, — почему вы рекомендовали мадемуазель Фролову для работы в штабе.
— Вы неправы, сэр, в своих подозрениях, — самодовольно проговорил Фрай и затем, перейдя на деловой тон, продолжал: — Мадемуазель Фролова не любит большевиков и очень аккуратно сообщает нам все, что говорят и делают проезжающие через Каир русские.
Тем временем Аннет Фролова, сидя вместе с советскими гостями в автомобиле, торопливо рассказывала им о себе: отец — русский купец из Нахичевани; еще до революции он уехал в Персию, потом перебрался в Каир; держит сейчас мануфактурную лавку на каирском базаре; сама мадемуазель Фролова родилась уже в Египте; мать ее умерла, когда девочке было пять лет; воспитала Аннет бабушка с отцовской стороны, коренная русская купчиха, которая строго следила за тем, чтобы в семье все было по-русски; потом отец отдал свою дочь в местный пансион, где ее обучили английскому и французскому языкам; живя в Каире, мадемуазель Фролова, естественно, усвоила и арабский язык. Сейчас она ведет хозяйство в доме отца; у нее есть младший брат, Антон, отличный спортсмен; несколько месяцев назад, когда через Каир стали часто проезжать русские офицеры, английский штаб предложил ей быть «гидом»; она охотно согласилась, чтобы хоть этим скромным трудом помочь своей стране в столь тяжелый для нее момент.
— Я, конечно, никогда в России не бывала, — закончила мадемуазель Фролова свое повествование, — но все-таки чувствую себя русской и хочу быть полезной своим компатриотам.
Все это мадемуазель Фролова рассказала ясно, точно, гладко, без запинки. Видно было, что она повторяет привычный текст, разученный ею раньше, — вероятно, во время разговоров с «русскими офицерами», которые проезжали через Каир до Петровых.
Степан слушал мадемуазель Фролову и думал: «Вероятно, в ее истории много вранья… Но, если даже допустить, что она рассказывает правду, что ее отец действительно выехал из России еще до падения царизма и что, стало быть, формально он не является белогвардейцем, кто же фактически сейчас эта мадемуазель? Конечно, белогвардейка! Как же быть?»
Но, прежде чем Петров успел мысленно ответить на собственный вопрос, машина остановилась у здания полувосточной архитектуры.
— Это частный пансион «Роза Востока», — поспешила пояснить мадемуазель Фролова. — Я избегаю размещать моих компатриотов в больших отелях — там дорого и шумно. Гораздо лучше пансион: дешевле, спокойнее, да и обстановка почти семейная.
Вошли в вестибюль. Мадемуазель Фролова была здесь явно своим человеком. В сопровождении какой-то маленькой женщины она повела «компатриотов» по лестницам и коридорам здания. Везде были шикарные ковры, скрадывавшие звук шагов, тяжелые шелковые портьеры, роскошные цветы и растения в кадках, фонтаны, широкие оттоманки, уютные уголки, ниши, похожие на альковы, небольшие комнатки, обставленные с восточной роскошью…
— Каковы ваши ближайшие планы? — любезно спросила мадемуазель Фролова, считая вопрос о пансионе исчерпанным. — Может быть, вы хотели бы еще сегодня что-нибудь посмотреть?
— Нет, благодарю вас, — ответил Петров. — Сегодня мы будем отдыхать, а вот завтра…
Условились, что мадемуазель Фролова явится к советским гостям на следующий день в восемь часов утра и покажет им город. Надо было ловить менее жаркие утренние часы, ибо в середине дня в Каире наступала «знойная пауза».
Когда мадемуазель Фролова, наконец, удалилась, Петров сказал, обращаясь к Тане и Потапову:
— Сядьте! Необходим военный совет… Куда мы попали и что нам делать?
— По мне, — не задумываясь ответил Потапов, — надо прежде всего послать к черту эту белогвардейку, а потом переменить местожительство.
Таня энергично поддержала Александра Ильича.
— Согласен с вами, — заключил Петров. — Но как это сделать? Не забудьте, что белогвардейка является официальным работником английского штаба. Если мы просто выставим ее за дверь, штаб может обидеться, и в результате мы просидим в Каире не неделю, а две недели. Поэтому я предложил бы следующий выход: говоря морским языком, взять курс на изгнание белогвардейки и смену резиденции. Но делать все это деликатно, не создавая серьезных трений с англичанами. Принято?
Таня и Потапов со смехом подтвердили:
— Принято единогласно!
К восьми часам вечера Петровы и Потапов были в особняке у Маклинов. Люсиль встретила их еще в саду и, сразу повиснув на шее Тани, захлебываясь, повторяла:
— Ах, Танья! Мне было так скучно без вас!
Миссис Маклин пошутила:
— Я просто начинаю ревновать к вам свою дочь, мадам Петрова. Она вспоминает вас каждые пять минут. Должно быть, вы околдовали ее?
— Да, за дорогу мы очень сдружились, — улыбнулась Таня. — Но через несколько дней мы уедем, и тогда… Знаете, миссис Маклин, есть русская пословица: «С глаз долой — из сердца вон».
— Нет! Нет! — запротестовала Люсиль. — Я вас, Танья, никогда не забуду!
В особняке гостей встретил сам генерал Маклин — несколько сутулый человек высокого роста. Длинный, с легкой горбинкой нос в сочетании с бритым костлявым подбородком придавал его умному лицу какое-то птичье выражение. Глаза, глубокие, синие, такие же, как у Люсиль, были очень хороши.
Маклин тепло приветствовал советских гостей и выразил большую благодарность за то, что они доставили ему Люсиль здоровой и счастливой. Степан, в свою очередь, поблагодарил Маклина за его помощь в борьбе с полковником Стирлингом.
— Боюсь, мистер Маклин, — прибавил Степан, — что я и сейчас покажусь вам надоедливым, но у меня к вам есть две просьбы.
— Я весь в вашем распоряжении… Не стесняйтесь! — радушно отозвался Маклин.
— Так вот… — И Степан подробно рассказал Маклину о своем разговоре с полковником Мекензи. — Выходит, что нам придется потерять в Каире целую неделю! Может быть, вы могли бы оказать нам содействие в ускорении вылета на юг?
— Постараюсь сделать, что могу, — любезно ответил Маклин. — Ну, а ваша вторая просьба?
Степан передал о впечатлении, произведенном на него «Розой Востока»,
