Кэтлин Гир - Предательство. Утраченная история жизни Иисуса Христа

— А ты как считаешь?

— Ну, я не знаю, но если предположить, что первые два слова — имена людей, то остальные — названия мест. Кроме «Мелекиэль — Эль — Магабаэль», что похоже на своего рода символ веры. Ты никогда не пытался нанести их на карту?

Сердце Варнавы сдавила боль.

— Много раз, — ответил он. — Некоторые места в наше время просто невозможно найти, поэтому получается, что в карте нет никакого смысла. Но можешь попытаться, Кир, и я надеюсь, что ты это сделаешь.

Они прошли вдоль изгиба русла, и вдали показался Леонтополис. На суше у пристани толпились люди, по всей видимости прибывшие сюда для торговли и покупок на рынке. Мужчины и женщины ходили вдоль многочисленных прилавков, где торговали своими товарами купцы и ремесленники. Послышалось звучание флейт и пение. Вместе с ним ветер донес соблазнительные запахи жареного мяса и свежеиспеченного хлеба.

Заратан втянул воздух, и у него заурчало в животе.

— Боже милосердный, пожалуйста, пусть кто-нибудь даст нам поесть.

Варнава глянул на Кира. Последние два дня тот ничего не ел, но, судя по его виду, он не обратил внимания на эти запахи, продолжая всматриваться в кусок папируса.

— Что такое, Кир?

Кир краем глаза посмотрел на него.

— Думаю, ты заметил, какое число составляют буквы надписи.

— Да, — ответил Варнава, кивая. — О чем это говорит, тебе лично?

— Семьдесят одна буква. В иерусалимский Совет, великий Синедрион, собрания которого проходили на Храмовой горе, входил семьдесят один человек.

Кир все ближе подбирался к истинному смыслу документа. Его мысли устремились в Палату тесаных камней, место, где испуганные голоса нашептывали темные истины, а в тенях таились кинжалы. Каждая буква, каждое слово этого текста были эхом самой великой тайны их веры.

— Да, — тихо сказал Варнава. — И что?

Кир сглотнул.

— Возможно, это ключ?

— Ключ к чему?

— К тому, кто написал это, — ответил Кир почти шепотом.

Варнава почувствовал, как в его груди разгорается пламя.

— Я тоже так думаю.

— Кто же из членов Синедриона это был? — еле слышно прошептал Кир.

Варнава посмотрел на берег реки. Яркие полосы ткани развевались на ветру. Их лодка приближалась к длинной деревянной пристани, и несколько торговцев побежали к ним, держа в руках корзины с едой, одежды и покрывала. Они призывно улыбались и наперебой выкрикивали свои цены на товары.

— Я считаю, — прошептал Варнава, — что он был первым членом «Оккультум лапидем», ордена тайного камня.

— А ты — вторым? — спросил Кир, наклонившись к нему, его глаза блестели.

Варнава сглотнул комок в горле.

— Давай займемся продажей лодки и приготовлениями к путешествию в Палестину, — ответил он. — У нас будет время поговорить об этом в пути.

— Ну и дураки же вы все, монахи, — сказала Калай. — Бормочете о тайных обществах, когда ответ ясен как божий день.

Варнава и забыл про ее присутствие.

— Что же тебе ясно? — спросил он, оборачиваясь к ней.

— Насчет того, кто написал это послание, — сказала она, подбирая свой черный плащ и накидывая его на плечи.

Сердце Варнавы заколотилось в предвкушении разгадки. Он глянул на Кира. Тот сидел, затаив дыхание.

— Кто?

Калай ополоснула грязные руки в реке, потом зачерпнула воды и умыла лицо, покрытое потом.

— Лучший воин Давида, веривший в то, что царь его — Бог, и имевший тому доказательство.

Кир резко втянул воздух и снова уперся взглядом в папирус, складывая слова в фразу так, как сказала Калай.

— Возможно, она права.

— Она права, — прошептал Варнава, глянув на Калай и кивнув.

Ты сидишь на песчаниковом уступе, болтая ногами и глядя на мужчин и женщин, которые уселись вокруг Иешу в десяти шагах от тебя. Они прикрыли головы белыми гиматиями и молятся.

Вы все на грани большой беды, а они тратят время попусту, молясь, вместо того чтобы искать оружие и союзников в грядущей войне с римлянами. Поначалу ты был достаточно наивен, полагая, что этого хочет и сам Иешу. Ты слышал, как однажды он заговорил о Риме и римлянах. «Разрушу дом сей, и никому не восстановить его. Стоящий рядом со мной стоит у огня».

Ты ждал, чтобы тебя воспламенил огонь борьбы с Римом, и встал в ряды его последователей. Но теперь вера твоя угасла: оказалось, что ты никогда не понимал смысла его слов.

Будто услышав твои мысли, Иешу начинает говорить громче, видимо, специально ради тебя.

— Не бросайте святыни псам, ибо в кучу навозную отволокут они их, чтобы вечно глодать их там.

Ты невольно ухмыляешься, хотя смеяться тут нечему.

— Наше трусливое попустительство позволило римлянам разгуливать по нашему священному Храму, — говоришь ты. — Они гложут кости его, пока мы болтаем. Так вступим же в союз с зелотами и уничтожим врагов наших!

Апостолы, как по команде, поворачиваются и смотрят на тебя. Ветер развевает белые гиматии, обрамляющие их ошеломленные лица. Все это утро Иешу проповедовал мир и спокойствие. Они удивлены, как ты мог не уловить этого. Кажется, ты слышишь их шепот: «Он хоть слово понял из сказанного Учителем?»

— Мне был сон, брат, — отвечает Иешу. — И увидел я длинный караван, идущий через пустыню к великой тьме. Каждая повозка была наполнена оружием доверху, так что мечи и кинжалы падали на песок от любого толчка. Толпы людей бежали за повозками, подбирая оружие и прижимая его к груди.

— Да? — спрашиваешь ты — Тогда скажи мне, где эта повозка, чтобы я мог пойти туда и вооружиться.

Апостолы смеются. Но не Иешу. На его лице появляется выражение мрачного спокойствия.

— Как хочешь, брат, но лучше бы тебе вооружиться светом, — отвечает он. — Грядущая битва не от мира сего.

— Свет бесполезен, Иешу, если он не способен испепелить врагов наших. Мы на распутье! И должны действовать, а не тратить время в тщетных молитвах!

— Распутье, — тихо говорит он в ответ, скорее всего, лишь самому себе.

Его взгляд устремлен в бесконечность, будто он видит перед собой ту же самую великую тьму, к которой двигался караван в его сне.

Некоторые из апостолов смотрят на тебя с недовольством. Но тебя это уже не беспокоит. Ты готов к тому, чтобы распрощаться с этими людьми и присоединиться к зелотам — тем, кто будет вести настоящий бой.

Наконец Иешу смотрит на тебя и кивает.

— Прости меня, противник мой. Ты прав. Все мы на распутье. В середине всех путей, месте, где каждый должен сделать выбор. Сделай выбор, брат, и я пребуду там… а ты победишь Рим.

Ты смотришь на него, не моргая.

— Ты понял? — спрашивает он.

— Нет.

— Я не устану просить твое сердце о том, чтобы оно создало нечто из ничего, брат, — с теплотой говорит он. — Творение — единственный и величайший момент прощения в жизни любого человека. Так же, как это было с Богом.

Глава 15

Лука стоял рядом с палаткой купца, разглядывая тонкое льняное полотно, окрашенное индиго. Превосходное, и купец это знает. Цена заоблачная. Купец, рослый мужчина с загорелым до черноты лицом, без двух передних зубов во рту, широко улыбался. Судя по его акценту и внешности, преуспевающий римлянин. Желтая тога, вышитая по краю черными ромбами, явно сделана в империи.

Лука от нечего делать задумался, что же за зигзаг судьбы привел этого человека на место рыночного торговца в Леонтополисе.

Купец приподнял край отреза ярко-синей с пурпурным отливом ткани, потирая его между пальцами.

— Ты не найдешь такой ткани во всем Египте. Я купил ее по дороге в Аэлию Капитолину, когда шел с караваном. Ее отложили для жены римского центуриона, но, прежде чем она смогла купить ее, мужа перевели на другое место службы. Мне просто повезло оказаться в нужном месте в нужное время. То, что потеряла она, станет твоим приобретением.

— Да, цвет превосходен, — сказал Лука. — Но я не могу себе это позволить.

Он обернулся и снова посмотрел на реку.

— Как один римлянин другому, — торопливо заговорил купец, — я сброшу цену. Две сотни драхм! А? Что скажешь? Сможешь сшить отличное одеяние своей жене.

— Нет у меня жены.

— Тогда матери или сестре.

— Я сирота.

Купец картинно развел руками.

— Дай это женщине, и семья у тебя будет!

Лука улыбнулся. Направившись вдоль торговых рядов, он пошел к пристани. Купец продолжал кричать ему вслед, сбавляя и сбавляя цену.

У пристани рыбаки торговали своим уловом прямо с лодок, качающихся в мутной воде реки. Люди, не имеющие средств, чтобы завести собственное место на рынке, ходили взад и вперед, держа свои товары в руках и предлагая их каждому встречному.

Протолкавшись сквозь толпу, Лука увидел стоящих у пристани Янния и Флавия. Они болтали, улыбаясь, будто ожидая кого-то.