Ушедшие в никуда - Марина Лазарева

строптивыми верблюдами. Стража посчитала девушку наложницей, которой пришлось спуститься с верблюжьих горбов из-за норова животных, а погонщикам до нее просто не было дела.

Дворцы малик-хазара Вениамина и кагана Микаэля утопали в густой зелени большого роскошного парка. Крадучись между деревьев, Амина добралась до дворца Верховного кагана. Он вознесся над землей величественным исполином и стоял выше касра бека Вениамина. Его стены из обожженного кирпича покоряли своей прочностью и надежностью. У входа во дворец стоял стражник. Его вид был грозен и неприступен. Меж тем вечер зажег звезды, и теперь ночное пространство парка освещал только свет одиноких факелов.

Амина тенью промелькнула от ближайшего дерева, скрывающего ее до одиноко стоящего стражника. Прежде чем тот успел поднять шум, она поднесла к его глазам большой кожаный кошелек, плотно набитый серебряными дигремами. Ночь скрыла миг, когда тугая мошна перекочевала из рук Амины в широкий карман стражника. Почти неслышно отворилась дверь, что впустила девушку во дворец. Теперь, ступая по его пустынным залам, она боялась своих шагов, боялась своего дыхания и своей тени…

– Кто здесь? – настороженно спросил Микаэль. Он уже отошел ко сну и сейчас возлежал в шелках простыней и подушек наедине со своими мыслями. Никто, кроме кендер-кагана и чаушиара – двух приближенных сановников, не смел тревожить его покой и уж тем более входить в его палаты без зова.

Едва заметная тень скользнула по стене.

– Кто здесь? – чуть возвысил голос каган. Мягкая маленькая ладонь прикрыла ему уста.

– Тише, Микаэль, это я… – Амина откинула плотную темную накидку. На него смотрели до боли родные глаза – жгучие, манящие – глаза из его прошлой жизни.

– Амина?! – вырвалось из груди. – Как ты здесь оказалась? – его неожиданный возглас разлился по покоям громким эхом.

– Тише, Микаэль, нас услышат. – Она обхватила его лицо ладонями, заставив умолкнуть легким нежным поцелуем.

– Ты не можешь здесь оставаться, – противился Микаэль.

– Почему? – шептала Амина.

– Это опасно для тебя.

– Но я хочу быть с тобой! Вспомни наши встречи у старой ветлы. – Девушка обвила его шею руками. Ее дыхание, теплое, волнующее, влекло Микаэля к ней. Ему вспомнились былые дни, что проводили они вместе, когда, сидя на берегу Итили, мечтали о будущей жизни…

Он утонул в запахе ее волос. Она растворилась в его объятиях. С этого мгновения мир существовал лишь для них…

– Отец хочет выдать меня замуж, – поведала любимому истомленная ласками Амина. Она склонилась над Микаэлем, стараясь запомнить навсегда его глаза, мягкость шелка его волос, его дыхание и нежность рук.

– Так угодно Всевышнему. – Микаэль бережно убрал со лба Амины непослушную прядь волос, скрывавшую чуть выше бровей ее прекрасную родинку. – Мы не в силах это изменить.

– Оставь меня здесь, Микаэль, – просила его Амина, – без тебя мне не жить.

– Нельзя, Амина. И что хорошего в моей жизни? Только то, что я купаюсь в роскоши. Все остальное – власть, свобода, в руках Вениамина. Я живу затворником и часто не знаю того, что делается в стране. Правит Вениамин, а я лишь кукла в его руках. Так повелось исстари. Так и сейчас. Народ думает, что я всесилен, и если, не дай бог, война, засуха, мор, народ будет желать моей смерти. И он получит разрешение на нее от малик-хазара. Меня могут убить. Со мной убьют всех моих жен и наложниц. Я не могу обречь тебя на гибель. Ты уйдешь! Это мое твердое слово…

– Но…

– Нет.

– Пусть, пусть я никогда не буду с тобой, – истово шептала Амина, – но никто не заставит меня быть с другим! Никто…

Время летело неумолимо быстро. Влюбленные то растворялись друг в друге, то чуть слышно шептали слова признаний. Амина в коротких паузах между страстными ласками рассказала Микаэлю о Юнусе, которого тот до сих пор считал пропавшим, о том злополучном совете малик-хазара на летнем кочевье и о том, почему Юнус не стал каганом. Она поведала ему, что сейчас он живет в их юрте, вместе с ним живет его прислуга, что вернулся из ал-Сина он разбогатевшим купцом и по всему видно, дела у него идут неплохо. И вновь игривая беззаботность объятий и ласк. И вновь нежность поцелуев.

– Тебе пора, – касаясь губами плеча девушки, произнес Микаэль. – Ты должна уйти до рассвета.

Амина обожгла его взглядом. В нем читались смятение, жалость и безысходность.

– Я вызову привратника, – не обращал внимания на ее немой укор Микаэль, – он надежный человек и ему можно доверять. Он проводит тебя и переправит на другой берег. Не беспокойся, он все сохранит в тайне. – Микаэль снял с себя золотую цепь с именным медальоном и надел на шею Амины. – Пусть это останется с тобой, – негромко произнес он.

Опущенная на лицо накидка прервала долгий взгляд, их немое прощание глаза в глаза. За девушкой тихо закрылась дверь. Стремительная беззвучная походка привратника властно уводила Амину в раннее, еще не расцветшее утро.

XXX

Не спалось в эту ночь и Вениамину. Но не амурные дела волновали правителя, а будни его земли. Будучи потомком великой династии Обадия, Вениамин гордился былым величием Хазарии. Генетическая память слепо уводила его в те века, когда Хазарский каганат был огромной могущественной державой, когда под его игом ходили и черные булгары, и аланы, и многие славянские племена.

Душа Вениамина никак не хотела мириться с тем, что от некогда могучей и великой Хазарии осталась лишь незначительная часть. Ревностная любовь к своей стране, к своему личному могуществу заставляла его превозносить мощь ее до несуществующих высот, но истина неустанно заставляла малик-хазара задумываться о будущем Хазарии.

Вениамин встал с постели. Он открыл родословную книгу своей династии. «Обадий, сын его Езекиил, сын Езекиила Манасия, – читал Вениамин имена своих далеких предков, что правили великой Хазарией, что чередой своих жизней и смертей приближали его, Вениамина, еще не родившегося тогда их потомка, к царскому престолу, – Ханукка – брат Обадия, Исаак, Завулон, Моисей, Нисси, Арон I, Менахем… Власть всегда переходила от отца к сыну, редко к брату, –