Гарем. Реальная жизнь Хюррем - Колин Фалконер

вплетенными в крашенные хной волосы. А серебряные браслеты на щиколотках и запястьях делали ее похожей на разбойничью атаманшу.

– Ну давай, Гюзюль, рассказывай, с чем явилась в мой скромный сераль, – сказал Ибрагим.

– Моя госпожа, Весенняя роза, шлет наилучшие пожелания. Пусть и дальше полнится ваш дом всевозрастающим богатством и роскошью.

– Спасибо ей за добрые пожелания. И да хранит ее Аллах, и не увядает ее красота во веки вечные.

– Ин ша́’ Аллах.

– Дошли до меня перешептывания, Гюзюль.

– О чем, мой господин?

– О ссоре твоей хозяйки с кадын Хюррем у вас в Эски-Сарае. Остается лишь молиться, чтобы конфликт этот разрешился ко всеобщему удовлетворению.

– Ее высылают, мой господин. – Ибрагим, похоже, ничуть не удивился известию. – Поэтому я и здесь. Моя хозяйка взывает к Вам о заступничестве…

– Это не в моей власти, Гюзюль.

«На базарах судачат иначе, – подумала она. – Говорят, что именно ты воистину султан во всем, кроме звания».

– Хозяйка просит тебя всего лишь замолвить за нее слово перед Властелином жизни.

– Это внутреннее дело гарема, а не мое. Я бы и рад помочь твоей хозяйке, но это не в моей скромной власти. Ей нужно обратиться со своим делом к кызляру-агасы.

– Моя хозяйка предлагает тебе всего лишь задуматься о последствиях ее высылки.

Ибрагим склонился к ней пониже, держась одной рукой за подлокотник трона.

– Говори дальше.

– Ты всегда был другом Мустафе. Однажды он станет следующим султаном. Вот его мать и надеется сохранить к тому времени добрую память о тебе.

– Это что, угроза?

– Моя госпожа никогда и в мыслях не имела оспаривать власть Великого визиря.

– Само собой, не имела.

– А вот Хюррем – та вполне способна.

Ибрагим пристально посмотрел на нее, стиснув пальцами подлокотник трона.

– Ты думаешь?

– На базарах говорят, что она его околдовала.

– Но империей-то правят не торговцы коврами.

– Он дни и ночи напролет проводит с нею, мой господин. И отнюдь не все это время они посвящают наслаждениям в спальне. Он с нею много говорит о политике.

– Спасибо. Ты свое мнение изложила вполне ясно.

– Мой господин… – Гюзюль подползла вплотную, поцеловала ковер у подножия трона и отползла обратно.

Провожая ее взглядом, Ибрагим все более хмурился от неопределенности.

Затем он перевел взгляд на Рустема, который, также стоя на коленях у подножия трона, терпеливо дожидался своей очереди.

– Ну а ты-то что думаешь?

– Всегда мудро не наживать лишних врагов без крайней необходимости, – изрек Рустем.

– Согласен. Но султан воистину слишком потакает во всем этой своей наложнице. Неужто она и вправду посмеет бросить мне вызов?

Только теперь до понимания Ибрагима дошло: реальная проблема в том, что гарем – единственная часть империи, над которой он не властен, и на происходящее там практически бессилен повлиять.

– Вероятно, лучше все-таки мягко замолвить султану слово за нее, а заодно и прощупать его мысли насчет всего этого, – вслух размышлял Рустем. – Его реакция на твой совет как раз и поможет тебе оценить меру влияния на него этой Хюррем…

Ибрагиму подобное и в голову не приходило. Ведь Сулейман прежде никогда не ставил себя выше него в иерархии власти. И теперь, если он подскажет ему, что лучше оставить Гюльбахар в Стамбуле, скорее всего, Сулейман так и поступит.

Рустем прав. Он должен его испытать на этот счет.

Глава 28

Сулейман разглядывал свои ладони, пока слуги убирали со стола последние блюда. Ибрагим доиграл балладу и положил виолу рядом с собою на ковер.

– Тебя что-то тревожит, мой господин?

Сулейман кивнул.

– Не Хаберданский ли?

Сулейман нахмурился. Фердинанд имел дерзость направить к его двору этого посла без дани и с единственным условием: чтобы он, султан, признал Венгрию частью его империи по праву рождения и безоговорочным требование ее возвращения Габсбургам.

В ответ Сулейман с удовольствием показал послу оборотную сторону славящегося на весь мир турецкого гостеприимства, бросив его в зиндан крепости Едикуле.

– Нет, дружище, меня теперь томит отнюдь не политика.

– Однако же и габсбургский вопрос все-таки требует окончательного разрешения.

Сулейман тяжело вздохнул.

– Ну а как тебе этот Запольский после того, как ты с ним лично познакомился?

– Король из него выйдет плохой, а вот вассал – хороший.

«То же самое сказала и Хюррем», – подумал Сулейман.

– Очень даже хорошо, – сказал он. – Нам ведь как раз цепной пес при северных вратах и нужен. Пусть себе носит корону, но ведь, по сути, пока он будет платить нам подати золотом и рабами, его королевство будет оставаться нашим.

– Стало быть, решено?

– Да. Передай его посланнику наше решение.

Ибрагим снова взял виолу и принялся нежно перебирать струны.

Сулейман ощутил укол раздражения. Он никак не мог расслабиться, даже здесь. Ему не давали покоя мысли о войне нервов в его собственном гареме. На самом деле ни о чем другом он и думать не сможет до тех пор, пока Гюльбахар не упрячут подальше и понадежнее.

– Мне нужно с тобою еще кое-что обсудить. Я о Мустафе.

– Хороший мальчик, – сказал Ибрагим.

– Это правда, у него отличные задатки лидера и воина. Ему уже четырнадцать лет, и пора бы ему дать провинцию в управление, чтобы испытал себя в кресле губернатора да подготовился получше к великому бремени, которое ему однажды предстоит на себя взвалить.

– Он еще слишком молод.

– Всего лишь годом моложе, чем был я, когда отец отправил меня губернатором в Манису.

– Год – недолгий срок, когда тебе сорок, а для четырнадцатилетнего – это целая жизнь.

– Все равно думаю, что пора. Но я согласен с тем, что ты сказал насчет его молодости. Вот мы и отправим его туда под присмотром его матери, чтобы наставляла его по мере надобности. Они же очень близки. Согласен?

– Вот этого я бы настоятельно не советовал, мой господин.

– Нет, насчет этого я решил окончательно.

Ибрагим даже моргнул от удивления.

– Опасно давать ему вкусить живой крови слишком рано. Лучше бы нам вводить его в бой взвешенно и постепенно.

– Не вижу здесь никаких будущих проблем, о которых нам стоило бы тревожиться.

– Я бы все-таки посоветовал воздержаться. Почему бы нам не повременить с этим хотя бы еще год?

– Это мой сын. И я его знаю лучше всех.

– Но дать ему губернаторство так скоропалительно…

– Оставь уже меня в покое, Ибрагим! Я же сказал тебе, что уже принял решение. Ты хороший визирь, но иногда мне кажется, будто ты возомнил себя султаном!

– Как скажешь, мой господин. Всецело полагаюсь на твою величайшую мудрость.

Повисла напряженная тишина.

Наконец Сулейман встал.

– А теперь мне пора спать, – сказал