Борнвилл - Джонатан Коу

“Роллинг Стоунз”, “Холлиз”, “Ху”, “Херманз Хермитс”, “Дэйв Ди, Доузи, Бики, Мик энд Тич”[26]. Со смутным томлением смотрят они еженедельно на этих длинноволосых смазливых юнцов, гримасничающих перед камерами в цветастых рубашках с обширными воротничками; песни кажутся депешами из другого мира – мира мелодии и цвета, свободы и невесомости, неоднозначности и беззакония. В ста милях отсюда Лондон явно свингует. А Борнвилл? Не то чтобы.

Сегодня Мэри и Силвия привели младших детей на пруд, где запускают модели кораблей. Тот самый пруд, где летом 1952-го Мэри нашла Кеннета с его племянником, но об этом она сейчас не думает. Это было невозможно давным-давно. Обе женщины в коротких платьях без рукавов, в солнечных очках и соломенных шляпках. Дует нежнейший ветерок, небо в легчайших облаках. Во всем остальном Борнвилл, как обычно, – сама неподвижность.

Ни у сына Мэри (Питера), ни у сына Силвии (Дэвида) нет игрушечного кораблика, не понимали бы они, что с ним делать, если б таковой имелся, но Дэвид прихватил с собой пластиковую модель “Буревестник 4”[27], она в некотором роде плавучая, и мальчики взялись развлекаться ею, Силвия же говорит:

– Приятно смотреть, как они играют вместе. Похоже, ладят, да?

– Ладят, – соглашается Мэри. – Я рада, что Дэвиду Питер нравится. В садике у него друзей немного, по-моему.

– Да? Интересно, почему так?

– Застенчивый, наверное. Робкий он малыш. Весь в отца.

Силвия поглядывает на Мэри. Не впервые уже слышит она, как Мэри говорит что-то подобное – в общем, не критикует Джеффри, но в то же время и не хвалит. Подмечает, что замужем они обе за очень похожими мужчинами: оба безнадежно сдержанны и необщительны.

– Джеффри застенчив, это известно, – говорит она, пытаясь придать сказанному положительный заряд, – но вы поэтому такая хорошая пара. Ты сама очень приветливая и компанейская. Может, вышло бы чересчур, если б вы оба такие были.

– Хм-м. Может быть. Просто хотелось бы, чтобы Джеффри не был таким… Ну вот как он общается с Джеком, например. Бедный мальчик до смерти хочет, чтоб его взяли на какой-нибудь матч Кубка мира. Но Джеффри ни в какую. Отказывается наотрез.

– Я слыхала, оно может оказаться неважнецким, – замечает Силвия. Кое-что из событий Кубка мира происходит прямо у них на пороге: аргентинская команда, как ни невероятно, живет в гостинице “Олбени” в центре Бирмингема, и в Вилла-Парке запланированы три матча, но никто из ее друзей (или даже их мужей) разговоров об этом не ведет.

– То ли дело у нас, – говорит Мэри. – Чокнулся он на футболе, Джек-то. У него в спальне фотокарточками и схемами футбольных матчей все стены увешаны. Он тебе назовет имя любого играющего за Англию и сколько голов тот забил в прошлом сезоне. И ему надо всего ничего – чтобы Джеффри сводил его на матч в Вилла-Парке.

– А почему не сводит?

Мэри качает головой и выдыхает слова:

– Я не знаю. – Затем, подумав миг, говорит: – Хотя на самом деле знаю все же. Ты понимаешь, он, кажется, считает, что это вульгарно. Для таких, как он, по чину теннис и гольф, а не футбол. И в Вилла-Парк он не поедет, потому что это ему паршивая часть города и если там оставить машину, с ней что-нибудь случится. Он ужасный сноб, скажу я тебе. Это у него от родителей, думаю.

– Или от деда.

– От деда?

– Я с ним один раз виделась – у твоих стариков. В день коронации. Он был, помню, жуть какой чопорный.

– Карл? Да, он был чопорный, но вообще он нормальный. В душе он был славным и милым человеком.

– Поверю тебе на слово.

– Я толком не успела в нем разобраться, что уж там, но перед его смертью мы приятно поболтали немножко. Что странно, он жуть какой больной был, а я жуть какая беременная Джеком, и тут Джеффри говорит, что мистер Шмидт хочет меня увидеть, и я пошла к нему, и мы повидались – он сидел на кровати, в том же домике, где прожил пятьдесят лет, и смотрелся так, что краше в гроб кладут, но мы поболтали какое-то время, полчаса или где-то так, и он сказал, до чего счастлив, что я беременна и что Джеффри скоро станет отцом, а сказать он мне хотел, что Нелли – его жена – всегда говорила, что времена, когда ее дочки были маленькими, остались счастливейшими в ее жизни, и он хотел, чтобы я это знала, и надеялся, что ближайшие годы такими для меня и станут.

– Да, и впрямь милый человек вроде, – признает Силвия. – И как, стали?

Мэри задумывается над ответом.

– Счастливейшие времена в моей жизни? Наверное, да – пока.

3

– С этим всё, – говорит Мартин походя и бросает журнал комиксов старшему брату на постель.

Джек поднимает голову от “Ивнинг мейл”, от которой старательно отрывает страницу, прежде чем обстричь ее ножницами и вклеить к себе в альбом с вырезками из прессы, посвященными чемпионату мира.

– На этой неделе хорошее, да? – говорит он.

– Да, ничего.

Обсуждаемый журнал – “Победитель”. Мартину он не очень-то по вкусу. Малоинтересны ему истории о сорвиголовах Второй мировой войны. Он холоден к похождениям “Убийцы” Кеннеди. Приключения Мэтта Брэддока, кавалера Креста Виктории, – на этой неделе тот сражается за штурвалом “бофайтера”[28] против немецкого самолета-минера – никакой страсти в нем не пробуждают. Этим он отличается от старшего брата, тот упоенно поглощает все это, неделю за неделей: истории военных подвигов, которые, как бы ни различались в подробностях обстоятельств, всегда можно свести к простейшему поединку между любезным англичанином и трусливыми немцами, и исход у них всегда один и тот же – просто самой своей английскостью англичанин всегда берет верх над немцем, как бы ни шли дела в гору у фрица. (Более того, чем круче была та гора, тем грандиознее торжество, а чем призрачнее победа, тем слаще ее вкус.)

– Смешного там маловато, – добавляет Мартин. – Я думал, комиксы должны быть смешные.

– Не все, – говорит Джек. – Ну, короче, вот тебе анекдот. Как называется немец, участвующий в финале Кубка мира?

– Не знаю, – отвечает Мартин.

– Арбитр.

Брат смотрит на него непонимающе.

– Не дошло.

– Потому что их команда никогда в финал не попадет.

Мартин осмысляет сказанное. Не стыкуется.

– Я думал, у них команда вроде хорошая.

Джек вперяет в него сердитый взгляд и берется за ножницы.

– Да, хорошая. Это просто анекдот такой.

– А чего ты вообще вырезаешь оттуда?

Вытягивает шею, глядит на вырезанную газетную страницу и видит смазанный снимок неулыбающегося человека преклонного возраста. Сопровождающая заметка сообщает, что